Стою на полустанки

*Повесть*

**Часть первая. Стоянка**

Николай стоял на полустанке. Вокруг — степь, сухая, выжженная солнцем. Рельсы уходили вдаль, сливаясь с горизонтом. Поезда здесь останавливались редко — раз в день, утром. А он стоял и ждал. Сам не зная чего.

Он приехал сюда вчера. Вышел из поезда на этой маленькой станции, посмотрел по сторонам. Узнал? Нет. Всё стало чужим. Полустанок, который он помнил, был другим. Здесь когда-то была лавка, где продавали квас и мороженое. Здесь стоял старый вокзал с высокими потолками. А теперь — только бетонная платформа и табличка с названием.

Он сел на скамейку, закурил. Вспомнил, как уезжал отсюда двадцать лет назад. Молодой, наглый, с одним рюкзаком и верой в то, что весь мир — его. Он рванул в город, хотел денег, славы, успеха. И всё, что было здесь — дом, мать, друзья, любовь — он оставил. Не сжёг, нет. Просто ушёл. Как будто их никогда не было.

А теперь он вернулся. С пустыми руками и с пустой душой.

Он перебирал в памяти всё, что сделал. Все мосты, которые сжёг. Всех, кого обидел. Всех, кого предал. Мысли роились, как осы, — злые, жалящие.

— Жизнь к черте подвела, — сказал он вслух. — Грани — острые. И не перешагнуть.

Он достал из кармана старое письмо, которое нашёл в вещах перед отъездом. Материно. Она писала: «Сынок, возвращайся. Я жду. У нас здесь тихо. Степь, небо, ветер. Ты найдёшь покой». Она умерла через год после того письма. Он не приехал. Он был занят — зарабатывал, строил карьеру.

А теперь — приехал. На полустанок, которого уже нет. К матери, которой уже нет.

---

**Часть вторая. Пепелище**

Он пошёл в деревню. Та, что когда-то была его домом, теперь стояла пустая. Дома заколочены, огороды заросли бурьяном. Только ветер гулял по улицам, гонял пыль и сухие листья.

Коля остановился у своего дома. Он был ещё жив — старого, с провалившейся крышей, с выбитыми окнами. Он зашёл внутрь. Внутри пахло сыростью, мышами и временем. Всё, что осталось от его жизни здесь.

Он прошёл в комнату, провёл рукой по стене. Там, где раньше висела фотография матери. Он снял её, когда уезжал. И не вернул. И теперь жалел.

Он сел на пол, закрыл глаза. И ему показалось, что он слышит её голос:

— Коля, сынок, где ты был? Я ждала.

Он не мог ответить.

Он вышел во двор. Всё поросло травой. На месте сарая — груда камней. На месте огорода — бурьян. Всё сгорело. Всё сгнило. Всё развеял ветер.

Он ходил по пепелищу и чувствовал, как жар прошлого обжигает его душу. Он сам построил эти мосты. И сам сжёг их. Никого не щадил. Ни мать, ни друзей, ни себя.

— Зачем? — спросил он вслух. — Зачем я это сделал?

Но ответа не было. Только ветер в проводах. Только тишина.

---

**Часть третья. Встреча**

На обратном пути он встретил старика. Тот сидел на крыльце одного из немногих уцелевших домов, грелся на солнце. Коля подошёл, остановился.

— Добрый день, — сказал он.

Старик поднял глаза, прищурился.

— Ты чей будешь?

— Коля Воронцов. Раньше здесь жил.

Старик долго смотрел на него, потом усмехнулся.

— Воронцов... Колька Воронцов. Ты вернулся.

— Вернулся, — ответил Коля.

— А мать твоя померла. Царствие ей небесное. Она ждала тебя. Каждый день ждала. На дорогу выходила, смотрела.

Коля проглотил ком в горле.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— А знаешь, что она сказала перед смертью? Она сказала: «Он вернётся. Мой Коля вернётся. Я не дождусь, но он вернётся».

Коля молчал. Смотрел на степь, на небо, на старика.

— И ты вернулся, — продолжил старик. — Значит, она не ошиблась.

Коля сел рядом. Долго молчал. Потом спросил:

— А как жить-то теперь? Всё сгорело. Всё развеялось.

— А ты садись на поезд, — сказал старик, — и поезжай дальше. Или оставайся здесь. Выбирай. Ты в своё время выбирал. Теперь опять выбирать.

Коля посмотрел на старика. И вдруг понял, что это и есть выбор. Не было никаких полустанков. Был только он. И его решение. Быть или не быть. Искать или сдаться. Жить или догорать.

Он встал, протянул руку старику.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил старик. — Ты сам себе решал. А я просто подсказал.

---

**Часть четвёртая. Поезд**

Утром Коля снова стоял на полустанке. В руках — старый рюкзак, в душе — новый выбор. Поезд подошёл ровно в шесть. Он зашёл в вагон, сел у окна. Степь поплыла назад — жёлтая, сухая, бескрайняя.

Он смотрел, как уходит этот полустанок, эта деревня, этот пепел. И чувствовал, что вместе с ними уходит и старая боль. Не вся. Но та её часть, что мешала жить.

— Мама, — прошептал он, — я вернулся. Я сделал выбор. Я буду жить. За нас обоих.

Он закрыл глаза. И ему показалось, что где-то в степи, у самого горизонта, стоит она. Смотрит на него. Улыбается.

Поезд ускорялся. Коля открыл глаза, посмотрел вперёд — туда, где начиналась новая жизнь.

---

**Эпилог. Новый полустанок**

Через год он приехал снова. Теперь — с женой и маленьким сыном. Дом он отстроил заново. Не такой большой, как у родителей, но свой. С садом, с крыльцом, с окнами на степь.

Материнскую фотографию повесил на самое видное место. И каждый вечер, зажигая свечу, говорил сыну:

— Это твоя бабушка. Она ждала нас. И теперь мы здесь.

Он вышел на крыльцо, посмотрел на полустанок вдалеке. Там, где когда-то стоял на распутье, сейчас проезжали поезда. И он знал: каждый поезд увозит кого-то в новую жизнь. И каждый привозит домой.

— Жизнь к черте подвела, — сказал он про себя. — Но я перешагнул.

Он улыбнулся, поднял голову к небу. Ветер гудел в проводах, но теперь — не тревожно, а светло. Как будто кто-то сверху благословлял его.

Он пошёл в дом. К жене. К сыну. К новой жизни, которую выбрал сам.



Стою на полустанки дорог,
Перебираю памяти свой курок.
Ибо сбит важный жизни урок;
В душе как хаос жизни морока.
 
В мыслях устало воет рой;
Дабы стою на полустанки во зной,
Словно кружит тьма надо мной.
На ощупь ищу былые дела:
 
Ведь жизнь к черте подвела,
Грани которых остры...
Засаженные мною те мосты
И возведенные костры.

Всё сожгли дотла,
Не оставив ибо следа.
Одни лишь пепелище кругом,
Развеяно оно ветром;

По свету я бродил,
Душу огнем тем жгучим полил.
На всем пути подпалил,
Никого же не щадил.

Сейчас лишь жар прохлады осознаю,
У обрыва на краю, ибо стаю.
Во всей крайности его признаю:
Быть или не быть в отраде?
 
Далее решать мне одному.
Ведь в судьбе в крайности должно,
Единственный шанс дано всему,
Что главное его увидеть нужно.


2004.