Эх ты моя Чернобровая озорница

Лицом была миловидна ты, девица, как майский день, как утренний рассвет. Не броско, не крикливо, но так, что не забыть. В памяти остаётся, как запах только что скошенной травы, как первый луч, который пробивается сквозь шторы. Я сижу на крыльце, смотрю на закат, и она приходит. Сама. Без зова. Чёрные волосы, которые ветер путал с кудрями зарниц. Взгляд — то нежный, то с огнём. И улыбка, от которой сердце замирало.

Кудрями резвились чёрные зарницы, а взгляд — что ветер, что живой сюжет. Сюжет, который не перескажешь, его можно только увидеть. И, увидев, потерять покой. Я знал её. Мы все знали её. Она жила в нашем ауле, но как будто не здесь. Как будто прилетела издалека и вот-вот улетит обратно. Всегда с песней, всегда с улыбкой, всегда чуть насмешливая. И никому не принадлежащая.

Эх ты, озорница вольная, где край твоей мечты? Не на карте, не за горизонтом, не в чужой стороне. Мечта — внутри. В каждой улыбке, в каждой слезинке, в каждом «не хочу», которое звучит как «хочу, но не так». Я видел, как она танцует на лугу одна. Босиком, в длинной юбке, с распущенными волосами. Ветер играл с ней, она играла с ветром. И казалось, что весь мир — это только она. А мы, зрители, лишь тени. И её глаза — то нежность хмельная, то пламя из груди. Нежность, от которой кружится голова, и пламя, которое сжигает дотла.

Но знать не захотела ты поклона, не ждала судьбину у крыльца. Не потому что не верила, а потому что не хотела чужой воли. Не хотела, чтобы кто-то указывал, как жить, кого любить, куда идти. Венец твой — вольность, в сердце — звоны, а впредь — одна дорога до конца. Помню, как к ней сватались. Из богатых домов, из соседних аулов. Приезжали на конях, с подарками, с настойчивостью. Она выходила, смотрела на них — и улыбалась. Не той улыбкой, что согревает, а той, что говорит: «Спасибо, не надо. Я сама».

И они уезжали. С пустыми руками и с пустым сердцем. А она оставалась. Со своим ветром, со своей песней, со своим выбором.

Не быть тебе женой до седины, не нянчить внуков у порога. Не потому что не найдётся достойного, а потому что ты сама выбрала не искать. Твой удел — ветра да переливы струны, да песни, что сложит о тебе тоска. Тоска не по дому, не по семье, не по теплу. Тоска по той воле, которую не удержать, не объяснить, не передать по наследству. Её можно только прожить.

Я иногда думаю: была ли она счастлива? Там, в своей вольности, в своём одиночестве, в своей дикой красоте. Она не жаловалась. Она не просила. Она просто жила. Пекла хлеб, ходила за водой к Лобовке, пела песни, когда садилось солнце. И её голос — он был не громким, но его слышали все. Он проникал под кожу, оставался там, грел. А потом она ушла. В один день. Не прощаясь, не объясняя. Просто собрала котомку и исчезла. Куда — никто не знал. Может быть, к той самой мечте, у которой нет края.

Но кто-то вспомнит твой смех, как чудо, твой стан, что гнётся, будто тростник… Кто-то — может быть, и не один. Тот, кто видел, кто слышал, кто не смог забыть. Чернобровая! Ты — вольная повсюду, хоть век твой — миг, хоть миг твой — велик. Я вспоминаю, как я сидел у реки, а она пришла, села рядом, посмотрела на воду и сказала: «Знаешь, Егор, вода никогда не спрашивает, куда ей течь. Она просто течёт. Я тоже так хочу». И я, дурак, тогда ничего не ответил. А надо было. Надо было сказать: «Ты и есть эта вода. Ты уже течёшь».

Я не знаю, где она сейчас. Может быть, живёт в другом ауле, поёт свои песни, танцует на лугу. Может быть, ушла в горы, туда, где ветер свободнее, и никто её не трогает. А может быть, её уже нет. Но она — здесь. В каждом летнем ветре, в каждом утре, когда солнце только встаёт, в каждом смехе, который я слышу откуда-то издалека.

Чернобровая. Ты — песня, которую не допеть, не забыть, не переписать. Ты — ветер, который не поймать, но можно почувствовать на лице. Ты — история, которую рассказывают шёпотом, боясь спугнуть. Не женой, не матерью, не бабушкой — собой. Вольной, дикой, неприкаянной. Счастливой в своём одиночестве, которое не тяготит, а наполняет.

Я закрываю глаза, и вижу её. На том лугу, в той юбке, с теми волосами, с той улыбкой. И она смотрит на меня, и я знаю — она хочет сказать что-то важное. Но не говорит. Просто машет рукой. И исчезает. Как дым. Как сон. Как тоска, у которой нет имени.

Но она есть. Она всегда есть. В моей памяти. В моей песне. В моём сердце.

Спасибо тебе, что была. Что смеялась, что плакала, что не сдалась. Что осталась собой. Даже когда весь мир говорил: «Надо иначе». Не послушала. И правильно сделала.

Чернобровая. Твой миг — велик. И он останется. В тех, кто помнит. В тех, кому ты снишься. В тех, кто, как ты, не хочет поклона, не ждёт судьбину у крыльца, а идёт своей дорогой. До конца. Одна. Но не одинокая.

Потому что рядом — ветер, струны, и эта песня, которую ты оставила. На память. Надеюсь, её услышат. И тоже захотят быть вольными. Хотя бы иногда. Хотя бы в мечтах.

Пусть земля тебе будет пухом. Или не земля — ветер. Который ты так любила. Пусть носит тебя над полями, над реками, над теми, кто помнит. И шепчет: «Чернобровая...» Как заклинание. Как благословение. Как прощание, которое не кончается.

Лицом была миловидна ты, девица,
Как майский день, как утренний рассвет.
Кудрями резвились чёрные зарницы,
А взгляд — что ветер, что живой сюжет.

Эх ты, озорница вольная,
Где край твоей мечты?
В глазах — то нежность хмельная,
То пламя из груди.

Но знать не захотела ты поклона,
Не ждала судьбину у крыльца.
Венец твой — вольность, в сердце — звоны,
А впредь — одна дорога до конца.

Не быть тебе женой до седины,
Не нянчить внуков у порога.
Твой удел — ветра да переливы струны,
Да песни, что сложит о тебе тоска.

Но кто-то вспомнит твой смех, как чудо,
Твой стан, что гнётся, будто тростник…
Чернобровая! Ты — вольная повсюду,
Хоть век твой — миг, хоть миг твой — велик.

Спасибо, что прочитали. Спасибо, что помните. Если где-то есть чернобровая, которая идёт своей дорогой — скажите ей: «Ты не одна. Твой миг велик. И он останется».

До встречи, люди добрые. На том берегу, где ветер поёт, где вода течёт, где вольные не умирают. Они просто уходят в песню. И остаются в ней навсегда.

Спасибо. И — пусть ветер будет с вами.