В сорока перстах

В нём бежало время вспять — не назад, в детство, а именно вспять, как река, которая вдруг потекла от устья к истоку. Под жизненной карою опять — под той самой корой, что защищает и душит одновременно. Прошли года из года в год — не отсчитывались, не проживались, а именно проходили мимо, как чужие. Быстротечною рекою плыл плот — плот, на котором ты сам и есть. И не причалишь, и не выпрыгнешь.

В прелести жизни заводной — той, что заводит тебя каждое утро, как механическую игрушку. Служило оно, в тридцать три жило — «оно» — время? жизнь? возраст? Верно, голову вскружило — тридцать три, Христов возраст, возраст зрелости, когда кажется, что всё ещё впереди, но что-то уже безвозвратно сзади. В прихоти им возведённой — прихоть судьбы, прихоть времени, которое строит свои хитроумные здания.

В лихости просто тихо разоружило — лихость, удаль, та самая молодецкая стать, которая была в двадцать, вдруг исчезла. Не с боем, не с криком — тихо. Как будто её и не было. Нечаянно пятидесяток разменяло — разменяло сорок на пятьдесят, и ты даже не заметил, когда это случилось. Ибо так в сердце будто укололо — не больно, но остро, как булавкой. Придав нечаянно боль, тут же умыкнуло — украло что-то важное, а что именно — не поймёшь.

Первым признаком усталость придало — та самая усталость, которую раньше ты считал признаком слабости. Хрупкостью движущего механизма встало — механизм уже не тот: скрипит, заедает, требует ремонта. Былой азарт юности в незрелости — тот азарт, что казался вечным, вдруг оказался всего лишь свойством незрелого возраста. Тому значения будто бы не придало — а зря. Надо было придавать. Но кто ж знал.

За борьбу сражений жизни в милости — за всё, что выиграл и проиграл, в процессе жизни открытым позором — не позором даже, а открытостью, которая иногда страшнее позора. Вечный задор, грусти веры раздором — задор не ушёл, но теперь он спорит с грустью, и грусть часто побеждает. Не предать в себе открытым взорам — не показать, не выдать, не расплакаться при посторонних.

Что по жизни расплескало от тоски — тоска разлилась, как вода из переполненного ведра. По берегам жизненной реки побед — побед, которые оказались не очень-то победными. От нужных и не нужных бед — беды не спрашивают, нужны они тебе или нет. Прочно сжимало в свои тиски — сжимало так, что не вздохнуть.

О, кручина, как Афина — кручина-печаль, но с головой мудрой богини. Вера жизни, лучина — лучина, которая догорает, но светит до последнего. В страсти великая причина — всё, что с нами случается, от страсти. От любви, от желания, от нежелания умирать. Ложностью меры величина — мы измеряем жизнь годами, а надо бы — полнотой. Но кто ж знает меру?

В сорока перстах, в сорока вёрстах — сорок — магическое, рубежное. Сорок перстов — может, пальцев? Может, каких-то неведомых единиц измерения? Сорок вёрст — расстояние, которое уже пройдено. Утаило в своих устах — время утаило главное: зачем всё это было? Прошагало, промелькнуло — и не остановить, не повернуть. Сорока лет жизни как не бывало — как не бывало? Так нечестно. Они же были. Они кричали, они болели, они любили. А теперь — как не бывало.

Но это обман. Время не бежало вспять. Это мы оглядываемся и видим реку, которая текла. Плот плыл. Ты был на плоту. Тридцать три, и сорок, и пятьдесят — не цифры, а станции. Поезд идёт. Мы не на перроне, мы в вагоне. И кручина-Афина — не враг. Она мудрая. Она учит. В сорок вёрст, в сорок перстов — неважно. Важно, что дышишь. Что сердце ещё укалывает нечаянной болью. Что есть чему расплескаться по берегам. А время вспять не бежит. Оно терпеливо ждёт, пока мы научимся не бояться его бега. И не считать потерянного. А считать — оставшееся. Которое, если подумать, бесценно. Потому что его не измерить ни верстами, ни перстами. Только сердцем. Тем самым, которое, несмотря на уколы, всё ещё бьётся. И будет биться. Сорок, пятьдесят, семьдесят — неважно. Важно — пока. И слава за это.

В нём бежало время вспять,
Под жизненной карою опять;
Прошли года из года в год,
Быстротечною рекою плыл плот.

В прелести жизни заводной,
Служило оно, в тридцать три жило,
Верно, голову вскружило.
В прихоти им возведённой.
 
В лихости просто тихо разоружило,
Нечаянно пятидесяток разменяло;
Ибо так в сердце будто укололо,
Придав нечаянно боль, тут же умыкнуло.

Первым признаком усталость придало,
Хрупкостью движущего механизма встало.
Былой азарт юности в незрелости,
Тому значения будто бы не придало.
   
За борьбу сражений жизни в милости;
В процессе жизни открытым позором;
Вечный задор, грусти веры раздором;
Не предать в себе открытым взорам.

Что по жизни расплескало от тоски,
По берегам жизненной реки побед;
От нужных и не нужных бед
Прочно сжимало в свои тиски.

О, кручина, как Афина,
Вера жизни, лучина,
В страсти великая причина.
Ложностью меры величина.

В сорока перстах, в сорока вёрстах,
Утаило в своих устах.
Прошагало, промелькнуло,
Сорока лет жизни как не бывало.