Жил-был я. Кн. 3 Беседы. Гл. 8

      - В Университете марксизма - ленинизма мы до хрипоты спорим, анализируя и сопоставляя образы, ценности и качество жизни двух систем. Что у них лучше, что у нас хуже, и наоборот. Спорим и не приходим к единству. Это называется плюрализмом мнений, что лежит в русле новомодного партийного течения. Кстати, дискуссии о роли и месте Партии в развитии страны считается хорошим тоном. Но в масштабах Партии это размывает генеральный курс строительства общества.
Какая «контра» допустила махновщину в партийные ряды?!
      - Как говорил Козьма Прутков: «Зри в корень». Наша социалистическая система базируется и развивается на принципах человеколюбия, человечности и социальной справедливости. Капиталистическая - на эксплуатации человека человеком и колониальной зависимости слабого от сильного. Вот и вся разница. Чего спорить? Митинговщина до хорошего не доведет. Работать надо, - сказал Отец и покачал головой
      - Отчасти согласен, - начал я. - А что бы не вляпаться в фантиковые ценности у нас есть партийная дисциплина.
      - Да. В наше время не спорили, а исполняли команды, - задумчиво покручивая пальцами сухую веточку, произнес Отец.
       Потом посмотрел на меня и странно сказал, нет, утвердил: «Лишь бы не предали».
       - Кого? – оторопел я.
       Отец не ответил и продолжил: - Ты помнишь факультетского замполита? Ему бы понять причину твоего протеста и кропотливо воспитывать тебя, коль он числится «инженером человеческих душ». Тем более букварей и методик по воспитательному процессу - воз и маленькая тележка. Ведь перед ним стоял будущий защитник государства, не пустозвон, а человек, призванный принимать решения от которых зависят судьбы Отечества, а может и Мира. А он тебя гробил, упиваясь властью человека над человеком. Вот такие и предают своих вождей: сначала Троцкого, потом Сталина, Хрущева, Брежнева. Такие меняли портреты, как перчатки. И заметь, все были верными партийцами.
         - Троцкий-то тут причём?
         - Вот, соратник, уже и Троцкого забыли. А на партийном небосводе Троцкий был величиной мирового масштаба. Руководителем октябрьского вооруженного восстания, создателем Красной Армии, наркомом по военным и морским делам и председателем Реввоенсовета. Победителем! Но его предали, оболгали и обнесли кровавым тыном, как, впрочем, потом и Сталина.
          Предают либо из-за неуёмного тщеславия, корысти, сладострастия, глупости, зависти, трусости либо из лютой ненависти к своим. Чем монолитнее общество, тем сложнее предать изнутри, зато легче провести предательство сверху,      
- как бы издалека отозвался Отец.
         - Не понял. Поясни, - заинтересовался я.
         - За годы существования Советского Союза период правления Сталина был самым продуктивным.
         Только народ, ясно понимающий внятные цели, пожинающий позитивные плоды своей работы, объединенный дисциплиной, сплоченный идеей, под страхом людского гнева и ведомый волей Вождя, смог выполнить грандиозные планы преобразования и строительства страны. Бедной страны, аграрно – патриархальной, неграмотной, отставшей от мирового прогресса, разрушенной не только революционными потрясениями, но и бездарным правление царского режима.
          Революция перетряхнула общество, перезагрузила формат России. И задача подойти к будущей войне во всеоружии, с мощной индустрией, отлаженным государственным механизмом и централизованным материальным снабжением была практически выполнена. Жестко. Жестоко. Без альтернатив.
          Да. Сталин слишком задисциплинировал Партию, Народ и Армию. Но страна двигалась. Уверенно. По намеченному пути. В указанном направлении. Препоны и преграды безжалостно сметались. Добро бы неодушевленные предметы, а то ведь и люди. Подобный метод управления выведения страны из ямы разрухи теперь называют одним словом – репрессиями. А режим – диктатурой или авторитаризмом.
         - Политическим репрессиям оправдания нет, - уверенно ответил я.
         - Не горячись. Давай порассуждаем.
         Что за термин такой - «репрессии». Это карательные меры направленны против врагов народа (государства) по защите государственного строя.
Репрессиям подверглись не только противники социалистического строя, которых было предостаточно, (что вполне понятно), но и чисто уголовный элемент, экономические преступники, сознательных вредителей, завистливая кичливая интеллигентщина, болтуны и головотяпы по глупости.
          Тем более, что в России, еще с царских времён, традиция заговора, сиречь предательства, была не чужда «элите общества». В разгар Великой войны элита предала царя и главнокомандующего воюющей армией, потом своих в гражданскую. Неизвестно, где было больше бывших царских офицеров, на стороне красных или белых? Не надо забывать всезнайство восторженного интеллигентского серпентария. Его, в большинстве случаев, дилетантское мнение и грандиозное самомнение.
          Это с ее подачи в период развенчания «культа личности Сталина» понятие «репрессии» стало - нарицательным.
          Вы его представляете так: «ночь, торопливые шаги по лестничным пролетам, замирающие у твоей двери, настойчивый стук в дверь, скрип сапогов, - арест - допросная - пыточная - и расстрел без суда и следствия».
          Репрессиям подверглись и истинные враги, и люди, оговоренные доносчиками по корыстным, карьеристским причинам, из зависти или мести. Машина репрессий работала, сажая граждан в лагеря и тюрьмы, расстреливая, а то и просто увольняя с работы и поражая в правах. Она стала требовать больше жертв – новых «врагов народа», и занялась фабрикацией дел, тиражировать «врагов» по признаку малейшего подозрения или навета. Машина стала поедать себя, в том числе следователей, честных и бесчестных, злодеев и истинно преданных людей. Её надо было остановить, и её остановили, назначив... Берию. Вначале заместителем Наркома НКВД в 1938 году, а потом и Наркомом НКВД.
         - Берию?!! – в ужасе вскричал я.
         - Да. Лаврентия Павловича, в 1939, а не в 37, как любит голосить «интелиго» - буднично ответил Отец.
         Берия перетряхнул аппарат НКВД и направил работу репрессивного аппарата в правовое русло, конечно, с допусками того непростого, жизнеопасного времени.
         - Но он же палач!
         - Значительно меньше, чем многие его предшественники. Чем те, которые из страха и зависти уничтожили его. Чем те, кто был на подобных должностях в других странах.
         Поверь, в то время во всем мире кровь людская текла, что водица. В первой половине 20 века рекам крови не особенно и удивлялись. Первая мировая война, гражданские войны в России, Испании, подавление коммунистических движений от Финляндии до Италии, с расстрелами, бессудными расправами и прочими гадостями.
А сделали из него «сатану» мы сами, разнеся по всему свету информацию, что Сталин и его верный ученик и помощник - палачи, садисты, шпионы и лютые враги человечества.
         На самом деле это ложь злобных карликов, спрятавшие свои злодеяния за его «разоблачением». Это страх потерять жизнь и теплое место. Это месть и превентивный удар тех серьёзных фигур, которые видели в Берии угрозу своему существованию, тех, кто опасался наказания за трагедию 1941 года.
        - Ой-ли, Берия, что ль найдет?
        - По этому поводу можно брюзжать и скалится, но расследование по выявлению истинных причин и виновников катастрофы 1941 - 42 года велось до смерти Сталина.
        - Я не знал.
        - Знай. Как и то, что семена обвинений Сталина и сталинского окружения разнесли по свету, повторюсь, мы. Что ладно увязалось с антисоветской пропагандой против «коммунистического тоталитаризма».
        Именно мы отдали западным пропагандистам столько материала, что они используют его до сих пор. Да, при Сталине было и плохое, и хорошее, героическое и несправедливое. Хорошее мы только-только начали прославлять. Плохое - мы осудили сами.
        На свете мало стран и народов, которые осмелились бы осудить свои смертные грехи. Например, Франция до сих пор гордиться своей великой революцией – террором и репрессиями против своего народа. И ничего, живут и празднуют День взятия Бастилии. Где освободили семерых узников, уголовников да одного сумасшедшего, при этом растерзав десятки охранников - инвалидов, сдавших крепость народу. И куда делись два миллиона жертв французской революции?
        Теперь говорят, что оправдания репрессиям нет. Наверное, были другие, более мягкие пути преодоления, за десять лет, того, что иные народы проходят за пятьдесят. Были! Да только времени на уговоры и дискуссии не было. Кто не с нами - тот против нас – жестокий закон революций и гражданских войн. А вожди прошли их горнила и знали этот непреложный закон.
        Надо иметь волю, веру и великое мужество взять ответственность на себя и повести народ за собой. Для этого надо быть Вождем.
        Была ли у Вождя жалость к чужим жизням и судьбам? Никто не знает. Но не надо верить на слово досужим свидетелям, очернителям и критикам о его безжалостности. Никто не знает, что испытывал Вождь, когда оставался один на один с собой? Какая боль оглушала его? Какие судороги скручивали тело, когда муки душевные переходили границы физических!
        «Прав ли я? В праве ли я? Перед Богом и законом?». Но ответственность и долг властителя России перед ушедшими и будущими поколениями, жертвами защитников и строителей тысячелетней Империи убавляли страдания Вождя. Надолго ли?
Я не знаю - как и о чем он думал. Но одну, главную мысль, засевшую в мозгу, как гвоздь, знаю наверняка: «Родина в опасности».
        Утром Сталин - хладнокровен, уверен, твёрд. Почему? Потому что он был уверен в правоте выбранного курса.
        В осажденной крепости с оголтелым плюрализмом мнений, когда красноречивые болтуны «раздергивают» защитников крепости в разные стороны, немногословный, а может и косноязычный вождь понимает, что в этом случае крепость не удержать, а посему несогласных и болтунов - со стены вниз, с глаз долой. Промедление смерти подобно!
                «Бей, барабан, походную тревогу!
                Время не ждет. Товарищи, в дорогу!
                ...................................................
                Ружья за плечи и ногу в стремя
                Кто не с нами, тот и трус, и враг» *

* Василий Лебедев-Кумач (фильм «Остров Сокровищ, 1937 г.)

Карикатура Жозефа Ефимовского (1930–2019)