Горечь тьмы

Горечь тьмы, как горечь тишины, когда не слышно ни звука, ни шороха, ни собственного дыхания. Веры и надежды лишены, в страхе до предела меры доведены — вот она, цена этой тишины. Мы молчим, потому что страшно. Страшно потому, что не знаем, что будет, если заговорить.

Да, в воле рока мы все дети этой земли, где корни жизни в ней давно свили. Но плоды бесплодия в мыслях злачных завели — пустые мечты, бесконечные споры о том, что кому должно. Древностью непокорной огонь воинов развели, да только воюем мы теперь не с врагом, а с ближним. И на пьедестал судьбы горечь тьмы возвели. Как сон, на яви энергией мира вознесли, вечностью открытым дыханьем смертям принесли свои будни в жертву палачам отнесли. Палачам времени, обстоятельств, собственной трусости.

И нас не учит ни холод беды, ни голод войны. Всё забываем. Всё прощаем себе. Лишь верим призрачным чувством без вины. Примеряем к себе образы грешной тишины, мы ликуем над жертвой ранимой и гонимой. Потому что легче быть с сильным, чем с правым. Легче молчать, чем кричать. Легче стоять в толпе, чем одному.

Довольно ли мы этой кутерьмой? Где сударь мой, в походке заводной, стоит в блеске глаз, горящих искоркой, непомерной силой желанной, врожденной. С властью ему силы вожделенной, где он пленник воли страха своей. Ведь над каждым висит своя плаха, и каждому ближе своя рубаха. Ближе своя шкура. Своя тишина. Своя горечь тьмы.

Ибо каждый витает в мире, как пташка, между ястребом и соколом — просто букашка. Если подумать, бредёт среди них кондрашка, такой же лопоухий получится, как Чебурашка. Смешной, наивный, не от мира сего. Вроде бы и хочется ему помочь, но кто поможет, когда все заняты собой? Горечь тьмы... Она не снаружи. Она внутри. И её не выжечь ни молитвой, ни трудом, ни славой. Только принятием. Только честностью перед собой. Только умением сказать: «Да, я боюсь. Но я иду». Идти сквозь тишину, сквозь страх, сквозь чужое равнодушие. И, может быть, тогда тьма перестанет быть горькой. Станет просто тьмой. За которой — свет. Если хватит сил дойти. Если не свернёшь. Если не забудешь, зачем ты здесь. Горечь тьмы... Это не приговор. Это проверка. Кто выдержит — тот и человек. Остальные — букашки. Но и букашкам нужен свой Чебурашка. Своя надежда. Свой свет в конце тоннеля. Пусть далёкий, пусть призрачный, но — свой. Иначе зачем всё?

Горечь тьмы,
Как горечь тишины.
Веры и надежды лишены;
В страхе до предела меры доведены.

Да, в воле рока мы все дети этой земли,
Где корни жизни в нем давно свили.
Плоды бесплодия в мыслях злачных завели,
Древностью непокорной огонь воинов развели.

И на пьедестал судьбы горечь тьмы возвели.
Как Сон! В Яви! Энергетикой мира вознесли,
Вечностью открытым дыханьем смертям принесли,
Свои будни в жертву палачам отнесли.

И нас не учит ни холод беды, ни голод войны,
Лишь верим призрачным чувством без вины.
Примеряем к себе образы грешной тишины,
Мы ликуем над жертвой ранимой и гонимой.

Довольно ли мы этой кутерьмой?
Где сударь мой! В походке заводной.
Стоит в блеске глаз, горящих искоркой,
Непомерной силой желанней врожденной.

С властью ему силы вожделенной,
Где он пленник воли страха своей.
Ведь над каждым весит своя плаха,
И каждому ближе своя рубаха.

Ибо каждый витает в мире, как пташка,
Между ястребом и соколом просто букашка.
Если подумать, бредёт среди них кондрашка,
Такой же лопоухий получится, как Чебурашка.