С кем поведёшься

По делам узнаётся пташка — высоко взлетит, да падает низко. Не по перьям, не по песне, не по тому, как красиво раскланивается на пороге. По делам. По тому, что остаётся после неё: добрый след или выжженная земля. Чужой беде сначала улыбнётся — покажет зубы, притворится сочувствием, скажет: «Как жаль, как жаль». А после — пир на весь мир с водкой и песнями! Потому что чужое горе для такой пташки — повод повеселиться. Повод почувствовать себя выше. Повод залить тоску собственного ничтожества дешёвым весельем.

Ой, да стоит ли, стоит ли, с таким водиться-то? Ой, да хлебом-солью не накормить его! Он не насытится, не обрадуется, не скажет спасибо. Ему подай чужую беду на блюдечке. Ему подай страдание. Ему — чтобы было над кем посмеяться, кого пожалеть (фальшиво, напоказ), кого потом обсудить с такими же, как он. Ой, да в пьяном угаре весь его закон... Там, где трезвая совесть молчит, пьяная злоба кричит громче всех. Лучше в поле чистом один-одинёшенек, чем с таким за одним столом. Один — не значит одиноко. Один — значит без фальши. Без этой улыбки, которая режет больше ножа.

Гордится он своим норовом буйным, как медалью ржавою на пиджаке. Старый, давно не чищенный, пахнущий потом и дешёвым табаком. Медаль за то, что ни разу не помог, за то, что ни разу не пожалел, за то, что всегда был «простым парнем», который «режет правду-матку». А правда эта — одна: ему плевать. На всех. Кроме себя. Страшно рядом — то смех, то ругань, то в глаза целует, то нож в спине! Не угадаешь. Не подготовишься. Не закроешься щитом. Потому что щита от такого нет. Есть только расстояние. Или — бегство.

Вода не лечит такую хворь, хлеб не накормит такую плоть. Не напоишь, не накормишь, не переделаешь. Она впиталась в кости, в печень, в самые чёрные закоулки души (если она там есть). Только время мудрое, как судья, покажет: кто был кто, друзья... Покажет. Не сейчас, когда шум и кружение, а потом. Когда всё утихнет. Когда пьяный угар выветрится. Когда останутся только следы — чьи-то слёзы, чьи-то разбитые надежды, чьи-то несложенные мечты. И тогда каждый увидит: кем был тот, кто пил и пел, и под чью музыку плясал.

По делам узнаётся пташка — то ли сокол, то ли ворона! Сокол высоко летит, но не бьёт лежачего. Ворона и падалью питается, и на чужих похоронах всегда первая. Выбирай, с кем петь и плясать, чтоб после не пришлось рыдать! Выбирай не сердцем, не песней — делами. Тем, что этот человек делает, когда ты не видишь. Когда никто не видит. Когда он думает, что можно не притворяться. Вот тогда и узнаешь, пташка ли, ворона. И тогда — решай. Водиться или нет. Петь или молчать. Плясать или уйти в чистое поле. Одному. Но с чистой совестью.

А поле — оно большое. И в нём никто не плюнет в спину. И не укроет фальшивой улыбкой чужую боль. В поле — ветер. И правда. И память. И выбор. Который мы делаем каждый день. Водиться с вороной или искать сокола. Сокола — редки. Вороны — стаей. Но лучше один сокол, чем десять ворон. Лучше одна правда, чем сто фальшивых тостов за здоровье, которого у тебя самого уже нет. Выбирайте. По делам. По поступкам. По утрам, когда просыпаетесь и понимаете: с кем вы? И кто вы? И стоит ли вчерашний пир того, чтобы сегодня было стыдно смотреть в глаза тому, кому не помогли? Не стоит. Никогда не стоит. И точка.

[Куплет 1]
По делам узнаётся пташка -
Высоко взлетит, да падает низко.
Чужой беде сначала улыбнется,
А после - пир на весь мир с водкой и песнями!

[Припев]
Ой, да стоит ли, стоит ли,
С таким водиться-то?
Ой, да хлебом-солью
Не накормить его!
Ой, да в пьяном угаре
Весь его закон...
Лучше в поле чистом
Один-одинёшенек!

[Куплет 2]
Гордится он своим норовом буйным,
Как медалью ржавою на пиджаке.
Страшно рядом - то смех, то ругань,
То в глаза целует, то нож в спине!

[Бридж]
Вода не лечит такую хворь,
Хлеб не накормит такую плоть.
Только время мудрое, как судья,
Покажет: кто был кто, друзья...

[Финал]
По делам узнаётся пташка -
То ли сокол, то ли ворона!
Выбирай, с кем петь и плясать,
Чтоб после не пришлось рыдать!


01.06.2018.