Гордыня

Пламя забвения — в душе мрак. Не тот мрак, что спасает и успокаивает, а тот, что выжигает всё живое. Горечь и печаль — сёстры неразлучные, они ходят парой, держатся за руки, перемигиваются в сумерках. Ради забавы мы упрямы! Упрямы в своих ошибках, в своих обидах, в своей правоте, которая никому не нужна. И гордыня — превосходство стоит за нами горделиво, как тень, которая не отстаёт ни на шаг.

Вот диво дивное — пуще прежнего оно! Чем больше кормишь гордыню, тем она голоднее. Завывает над душой, не щадит никого — ни старого, ни малого, ни умного, ни глупого. Горделиво и упрямо власть берёт над тобой. Ты думаешь, что это ты управляешь своей жизнью, а на деле — она. Властно, чуть шутя, манит к себе. Обещает величие, исключительность, право судить других. Подпустив же, не упустит — не унизив тебя! Потому что унижение — не её метод. Она возвышает. Но это возвышение — как гора, на которую взобрался и не можешь спуститься.

Что теряешь дар возлюбить ближнего своего. Забываешь, как это: обнять, простить, не потребовать ничего взамен. Так горделиво любишь лишь себя. И себя не настоящего, а придуманного, идеального, без недостатков. Ибо забываешь обо всём от того! О боли других, о чужих нуждах, о простом человеческом тепле. И своё Я привносится стократно, множится, пухнет, занимает всё пространство души. И даже не помнишь себя… Каков же был? — ты наяву! До того, как поселилась в тебе эта гостья. До того, как пламя забвения выжгло в тебе способность видеть не только себя.

А ведь был другим. Смотрел на мир широко открытыми глазами. Делился последним. Смеялся над собой. И люди тянулись. Теперь? Теперь гордыня стоит на страже, как невозмутимый стражник. «Не подходи, — говорит, — это моё. Это я. Это лучшее, что есть на свете». И мы верим. И остаёмся одни. В своём величии. В своей пустой, холодной выси. И только иногда, в минуты редкого просветления, слышим, как кто-то плачет рядом. И не можем подойти. Потому что гордыня не пускает. Или — честнее — потому что не хотим. Предпочитаем оставаться в своём мраке. В своём пламени забвения. В своём гордом, прекрасном, мучительном одиночестве. Но если есть в душе хоть искра прежнего человека — эту кару можно преодолеть. Не сразу. С болью. С падениями. Но — можно. Главное — захотеть. И сделать первый шаг. Самый трудный. От себя — к другому. От гордыни — к смирению. От пламени — к свету. Не яркому, но живому. Свету, в котором есть место и тебе, и другим. Свету, в котором даже горечь и печаль перестают быть сёстрами и становятся просто чувствами. Которые приходят и уходят. Не сжигая душу дотла.

Пламя забвения — В душе мрак.
Горечь и печаль — Сёстры неразлучны:
Ради забавы — мы упрямы!
И гордыня — превосходство
— Стоит за нами — горделиво!
Вот диво дивное — Пуще прежнего оно!
Завывает над душой — Не щадит никого;
Горделиво и упряма — власть берёт над тобой!
Властно, чуть шутя, — манит к себе.
Подпустив же, не упустит — Не унизив тебя!
Что теряешь дар — возлюбить — Ближнего своего.
Так горделиво — любишь лишь себя;
Ибо забываешь обо всём от того!
И своё Я! — привносится стократно —
И даже не помнишь себя…
Каков же был?! — ты наяву!..