В чреве рода жизнью зарождённой

Сей урок жизни нелегок — не из тех, что выучиваешь по учебнику, не из тех, что можно списать у соседа. Этот урок — на вырост, на разрыв, на ту боль, после которой либо станешь мёртвым, либо настоящим. Томит упрямый нрав уловок — тот самый нрав, который не сдаётся, который знает тысячи способов обмануть судьбу, но в итоге обманывает только себя. Где верности судьбы охранник — тот, кто стоит на страже предначертанного, кто не пускает туда, куда не положено, и не выпускает оттуда, откуда нельзя выйти. По зову крови ждет избранник — ждёт не по календарю, не по приказу, а по тому глубинному зову, который не объяснить ни логикой, ни наукой.

Дарует лишь жизни миг — не вечность, не десятилетие, а один миг. В котором, впрочем, может уместиться всё. В объятиях нежности души — там, где нет защиты, нет брони, нет цинизма. В чувствах ранимых в глуши — чувствах, которые не выставляют напоказ, которые прячут в самой дальней комнате сердца. Дремлет в покаяние мира лик — мир, который когда-то совершил что-то не то, и теперь его лицо спит, убаюканное нашими молитвами или их отсутствием.

Там чудо мира происходит — не в цирке, не на сцене, а там, в глубине. Древо жизни в массе бродит — не стоит на месте, не застыло в гордом одиночестве, а бродит, как тесто, как вино, как всё живое, что находится в брожении. Признаки жизни в нём исходят — как пар, как дыхание, как еле заметное движение листьев. Порядки свои беспечные находит — находит не через силу, не через дисциплину, а как-то само собой, беспечно, легко, словно играючи.

В чреве рода жизнью зарождённой — не в пробирке, не в чертежах, а в чреве. В самом древнем, самом таинственном месте, где жизнь передаётся от тех, кого уже нет, к тем, кого ещё нет. Плоть от плоти в чреве том — не метафора, не символ, а буквальная, физическая связь. Днём и ночью зародыш порождённой — не знает сна, не знает отдыха, он строит себя сам, клетка за клеткой, чудо за чудом. Вбирает силу жизни в нём кругом — из крови матери, из воздуха, из тишины, из звуков, из всего, что окружает.

В чреве дом, словно купол он — купол не храма, не планетария, а того маленького космоса, где зарождается вселенная человека. В ярости атак забвение души мрак — атаки извне: страхи, сомнения, чужие голоса, которые хотят прервать это чудо. Надевается на него новоиспечённый фрак — странный образ: фрак на зародыша? Или на душу, которая готовится к выходу, облачается в новую жизнь, как в парадный костюм? В истинности покорный, как сам Посидон — Посейдон, бог морей, которому покорны волны и глубины. Так и этот неведомый зародыш покорен истине своего рождения. Не спорит, не бунтует, не торгуется. Просто растёт.

Сей урок жизни нелегок. Но он — единственный, который действительно имеет значение. Всё остальное — потом, после. Или до. А этот урок — здесь и сейчас. В чреве. В древе жизни. В миге, который длится девять месяцев или девяносто лет — какая разница. Главное — он есть. И мы в нём. И мы живы. Пока — живы. И пока — дышим. И пока — ждём. Избранников. Или сами становимся избранниками. Неважно. Важно — продолжается. Урок. Жизнь. Древо. Которое бродит. И её не остановишь.

Сей урок жизни нелегок;
Томит упрямый нрав уловок;
Где верности судьбы охранник;
По зову крови ждет избранник.
 
Дарует лишь жизни миг;
В объятиях нежности души;
В чувствах ранимых в глуши,
Дремлет в покаяние мира лик.

Там чудо мира происходит;
Древо жизни в массе бродит;
Признаки жизни в нём исходит;
Порядки свои беспечные находит.

В чреве рода жизнью зарождённой;
Плоть от плоти в чреве том;
Днём и ночью зародыш порождённой,
Вбирает силу жизни в нём кругом;

В чреве дом, словно купол он...
В ярости атак забвение души мрак,
Надевается на него новоиспечённый фрак,
В истинности покорный, как сам Посидон...