Как странен путь судьбы

Как странен путь судьбы — не выпрямить, не выровнять, не проложить по линейке. По реке судьбы её пылая — не плывя, не гребя, а горя, освещая путь другим, даже когда самому темно. Сердцем грёз в нём утопая, как в омуте, как в тине, как в сладкой, тягучей безысходности, которая почему-то называется «надеждой». Что наворачиваются слёзы — не от боли, от странности. От того, что не укладывается в голове, как можно идти по такой истерзанной дороге и не сойти с ума. Или сойти, но тихо, незаметно, чтобы никто не заметил.

В упоительных снах блуждая — не в реальности, не в расчётах, не в планах. Там, где всё возможно, где можно встретить тех, кого потерял, где можно сказать то, что не успел. Тают в любви благоуханные мечты — не сбываются, не исполняются, тают. Как дым, как утренний туман, как снежинка на ладони. Остаётся только запах — благоуханный, горьковатый, сладкий. И пустота. Или не пустота — ожидание следующего сна.

Судьба — река. Мы в ней — плывущие, горящие, утопающие, блуждающие. И когда наворачиваются слёзы, не надо их сдерживать. Потому что в этих слезах — и горечь несбывшегося, и сладость прожитого, и странная, почти неуместная благодарность за то, что вообще есть этот путь, эта река, эти сны.

Как странен он. Но другого нет. Плывём дальше. Горим. Утопаем. Блуждаем. Мечты тают, но рождаются новые. А слёзы — они очищают. Просто дай им течь. И не спрашивай, зачем. Всё равно ответа нет. Есть только этот странный, удивительный, невозможный путь. И мы на нём — живые. Пусть не всегда счастливые, но живые. И это уже — всё. На самом деле.

Как странен путь судьбы,
По реке судьбы ее пылая,
Сердцем грез в нем утопая,
Что наворачиваются слезы.

В упоительных снах блуждая,
Тают в любви благоуханные мечты.