Затерянный

На краю своих несбывшихся мечтаний — там, где воздух разрежен, где земля уходит из-под ног, где будущее перестаёт быть обещанием и становится вопросом. Словно тень, бродяжка в бескрайних далях, я искал тот свет, что за горизонтом, но вновь лишь мрак — печали эхо там. Свет, который всё время ускользает, как только протягиваешь руку. Мрак, который не пугает — утомляет.

Затерялся я, уставший от борьбы, каждый новый день — лишь капля в море, где волны сбивают с ног, и ары размывают все следы, что вели к дому. Дом — не стены, не крыша, не адрес на конверте. Дом — то место, где тебя ждут. А здесь — не ждут. Или ждут, но ты не доходишь, потому что следы размыты, волны сбивают с ног, и ары — эти канавы, рытвины, ямы — поглощают последние силы.

Лишь обычный взгляд из-под чёрных бровей — чей взгляд? прохожего, зеркала, старой фотографии? — лишь порой напомнит, что я был таков, тот, кто в детстве с улыбкой и мечтой, нынче стал пленником огромной горы слёз. Гора не тает, не уменьшается. Каждая новая слеза — камешек. Я строю из них не дом — мавзолей своей утраченной веры.

Снова тянет невидимая сила в объятия тех же грёз, что губят, в сердце стучит ненужная свирель, напоминая о счастье, что пролетело. Не флейта, не дудочка — свирель. Древний, грустный звук, от которого щемит в груди. О счастье, которое было — или казалось, что было. Теперь его нет. Но свирель не замолкает.

Каждый рюмки глоток — это яд для души, сквозь бесконечные сны и страхи, я теряю себя в этом водовороте, как будто цепляюсь за иллюзии, да ради. Ради чего? Ради забытья? Ради минуты лёгкости, которая сменяется часами тяжести? Глоток — яд, но яд иногда кажется лекарством. Пока не поймёшь, что это не так.

Но стоит ли тоска быть купленной в мире, где крики безмолвны, а души пылают? И боль, коей страдаю, как камень на дне, стирает острые края — вот так живу, так умираю. Медленно. С каждым днём. Камень на дне — не видно, но он есть. Он давит, но к нему привыкаешь. Острые края стираются — боль становится тупой, но от этого не легче. Она просто перестаёт быть острой, но остаётся всегда.

Время шепчет мягко: «Не бойся вновь, соберись, застывший в мраке, из пепла встань, найдётся тот путь, где свет идёт, тот, кто найдёт, обретёт новую суть». Кто шепчет? Время — или тот самый внутренний голос, который так долго молчал, что ты забыл его звук. «Не бойся» — легко сказать. «Встань» — а ноги не держат. «Найдётся путь» — а вокруг темень, ни зги не видно.

Так я, вооружившись слезами, соберу осколки, что рвут сердца, пройду мимо собственных утопий, и может, там, за горизонтом, найду себя. Слёзы — не оружие. Но другого нет. Осколки — не склеить, но можно собрать и нести с собой, как странную ношу. Утопии — они красивые, но мёртвые. Пройти мимо, не задерживаясь. Искать себя. Того, кто потерялся где-то между вчера и сегодня.

Неужели в мире этом большом есть надежда вернуть утраченное? Не вернуть — обрести заново. По-другому. Пусть суета и боль меня терзают, я всё же с надеждой жду нового дня. Дня, который не принесёт чуда. Дня, который будет таким же, как вчера. Но я его жду. Потому что без этой надежды — пустота. А пустота страшнее боли.

Затерялся я, но не окончательно, есть искры в сердце, что смеются над тьмой, пусть обуяет меня вековая синь (та самая, тоска бесконечная, вселенская), но вспомню, как быть — и встану под солнцем вновь. Без крыльев, без карты, без компаса. Просто встану. И пойду. Туда, где солнце. Или не туда, но хотя бы — не стоять на месте.

Так, в покое ждать, слушая внутренний зов, с разбитым крылом я научусь летать, и в конце концов, разгадка моя будет проста: я сам — тот свет, который искал! Свет — не снаружи. Свет — внутри. Погашенный, запылённый, едва мерцающий. Но он есть. И пока есть — есть и я. Падающий, встающий, снова ищущий. Не на краю мечтаний — в их центре. Там, где они начинаются. Где свет. Где я сам — тот свет. Который не надо искать. Надо просто — не гасить. И тогда — не будет края. Не будет тьмы. Будет дорога. И крылья. Пусть разбитые — но крылья. И полёт. Невысокий, шаткий, но полёт. И в этом — спасение. И в этом — ответ. И в этом — жизнь. Которая, оказывается, всегда была здесь. Просто я смотрел не туда. Смотрел за горизонт, а надо было — внутрь. Теперь знаю. И больше не забуду. Надеюсь. Не забуду.

На краю своих несбывшихся мечтаний, 
Словно тень, бродяжка в бескрайних дали, 
Я искал тот свет, что за горизонтом, 
Но вновь лишь мрак — печали эхо там. 

Затерялся я, уставший от борьбы, 
Каждый новый день — лишь капля в море, 
Где волны сбивают с ног, и ары, 
Размывают все следы, что вели к дому. 

Лишь обычный взгляд из-под черных бровей 
Лишь порой напомнит, что я был таков, 
Тот, кто в детстве с улыбкой и мечтой, 
Нынче стал пленником огромной горы слез. 

Снова тянет невидимая сила 
В объятия тех же грез, что губят, 
В сердце стучит ненужная свирель, 
Напоминая о счастье, что пролетело. 

Каждый рюмки глоток — это яд для души, 
Сквозь бесконечные сны и страхи, 
Я теряю себя в этом водовороте, 
Как будто цепляюсь за иллюзии, да ради. 

Но стоит ли тоска быть купленной в мире, 
Где крики безмолвны, а души пылают? 
И боль, коей страдаю, как камень на дне, 
Стирает острые края — вот так живу, так умираю. 

Время шепчет мягко: «Не бойся вновь, 
Соберись, застывший в мраке, из пепла встань, 
Найдется тот путь, где свет идёт, 
Тот, кто найдёт, обретет новую суть». 

Так я, вооружившись слезами, 
Соберу осколки, что рвут сердца, 
Пройду мимо собственных утопий, 
И может, там, за горизонтом, найду себя. 

Неужели в мире этом большом 
Есть надежда вернуть утраченное? 
Пусть суета и боль меня терзают, 
Я всё же с надеждой жду нового дня. 

Затерялся я, но не окончательно, 
Есть искры в сердце, что смеются над тьмой, 
Пусть обуяет меня вековая синь, 
Но вспомню, как быть — и встану под солнцем вновь. 

Так, в покое ждать, слушая внутренний зов, 
С разбитым крылом я научусь летать, 
И в конце концов, разгадка моя будет проста: 
Я сам — тот свет, который искал!