Шут и плут

Глянь-ка, как пляшут пред зеркалом века — шут да плут, как тень и свет. Вечный дуэт, вечная игра, в которой никто не побеждает, но оба не могут остановиться. Я сижу на крыльце. Вечер. Где-то вдалеке слышна музыка — кто-то празднует, кто-то пляшет, кто-то смеётся громко, натужно, будто пытается заглушить тишину. Я смотрю на эту игру, и мне становится грустно. Потому что я знаю: за этим смехом — пустота. За этим блеском — тлен. За этим карнавалом — страх остаться наедине с собой.

Гнут судьбу, будто прутья с наскока, меж «люблю» да «нет». Не успевают выбрать, не хотят выбирать, комфортно живут в этой неопределённости, которая кажется свободой, а на деле — болото. Я вспоминаю себя молодого. Как я тоже плясал перед зеркалом. Как я тоже метался между «да» и «нет», между «люблю» и «ненавижу», между «быть» и «казаться». Как я тоже верил, что свобода — это когда нет выбора. А она — когда выбор есть. Но ты его делаешь. Сам. Без оглядки на зрителей.

Им невдомёк тишины отрада, не видать весны за своей спиной. Слишком заняты собой, слишком шумны, слишком важны. Их удел — карнавальная услада да смех, что звенит пустой монетой. Красиво, громко, но не греет. Не покупает ничего, кроме мгновения.

Я смотрю на них. На тех, кто пляшет у зеркала. На их маски, на их костюмы, на их фальшивые улыбки. И я вижу: они не счастливы. Они просто боятся остановиться. Потому что остановка — это встреча с собой. А встреча с собой — это страшно. Вдруг окажется, что под маской — пустота? Что ты — никто? Что ты — просто шут, который не умеет плакать по-настоящему?

О, эти пиры! О, этот блеск! Где каждый жест — как нож в тиши. Не защита, не ласка, не признание — удар. Им Господь не дал простых небес — лишь маски, да страсть, да «держи-держи». Никогда не отпускать, никогда не расслабляться, никогда не быть собой.

Я закрываю глаза и вижу этот пир. Свечи, вино, смех, шелест шёлка. И в центре — шут, который кривляется, чтобы никто не заметил его слёз. И плут, который ворует у людей их покой, чтобы заполнить свою пустоту. Они — как две стороны одной монеты. Они не могут без друг друга. Но они никогда не будут вместе. Потому что вместе — это правда. А правда — это конец игры.

А ночью — сны, где нет тепла, где даже плачут — не всерьёз. Играют и в этом, отводят роль, выдают её за искренность. Их душа ветром обмела, как пустой орех у зимних роз. Красиво, но мертво. Форма без содержания.

Я вспоминаю одного человека. Он был очень успешным, очень богатым, очень ярким. Все завидовали ему, все хотели быть на его месте. А он приходил домой, садился в кресло, смотрел в стену и молчал. Когда я спросил его однажды: «Ты счастлив?» — он долго молчал. А потом сказал: «Я не знаю, что это такое. Я умею только играть. И я так устал от этой игры, что не могу остановиться. Потому что если остановлюсь — я умру». Он умер через год. От сердечного приступа. В своём шикарном доме, среди пустоты, которую сам создал.

Но глядь — уже летит вниз головой тот, кто смешил, не веря в смех. Карнавал кончился. Маска упала. А под ней — усталость. Пустота. Страх. Судьба хлопнет дверью с той стороны — и нету шута… Нету греха… Не потому что простили, потому что некому прощать. Не из-за кого.

Только эхо: «Вот и всё, господа!» Да ветер гложет позолоту. От былой красоты остаётся прах и воспоминания, которые никто не хочет вспоминать. Превосходство? Да просто беда — не знать, что счастье — не в игрушках, а в простоте. В тишине. В весне, которую не надо замечать, она сама заметит. В правде, которую не надо наряжать в маски. В любви, которую не надо доказывать «держи-держи». Она или есть, или её нет.

Я открываю глаза. Смотрю на закат. Он — простой. Без пафоса, без блеска, без масок. Просто небо, просто солнце, просто тишина. И я понимаю: это — счастье. Не в пирах, не в шутах, не в плутах. В этом моменте. В этом дыхании. В этой минуте, когда ты — не маска. Когда ты — просто ты.

И когда карнавал кончается, а он кончается всегда, остаётся только одно — выбор. Стать шутом или плутом или снять маску и посмотреть в зеркало без игры. Увидеть не блеск, не тень, не свет, а себя. Уставшего, потерянного, настоящего. И начать сначала. С простых небес, с тишины, с того, что не звенит, но греет. Как печка, как кофе, как чьи-то руки, которые не спрашивают «любишь?», а просто обнимают.

Я встаю. Иду в дом. Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя. Не на маску, не на роль, не на того, кого хотят видеть другие. На себя. Настоящего. С морщинами, с сединой, с усталыми глазами. И я улыбаюсь ему. Ему — не шуту, не плуту. Просто человеку, который решил снять маску.

Судьба хлопнет дверью. Эхо ответит. Ветер сдует позолоту. А ты останешься. И это — не катастрофа. Это — новый день. Новая тропа. Новое «здравствуй», которое не требует маски. Будь смелее. Сними её. И танцуй не перед зеркалом — перед жизнью. Которая не карнавал. Которая — дом.

Я сажусь за стол. Беру ручку. Пишу — вам. Тем, кто тоже устал от масок. Тем, кто тоже хочет снять их, но боится. Не бойтесь. Карнавал уже клонится к закату. А простые небеса — они вечны. Они никуда не делись. Просто вы их не замечали. За шумом, за блеском, за «держи-держи». Пора заметить. Не для других, для себя.

Если ты решишься. А решишься? Решайся. Времени — в обрез. Карнавал уже клонится к закату. А простые небеса — они вечны. Они никуда не делись. Просто ты их не замечал. За шумом, за блеском, за «держи-держи». Пора заметить. Не для других, для себя. Сними маску. Вздохни. И улыбнись. Не пустой монетой — настоящей. Которая ничего не стоит, но стоит всего.

Спасибо, что прочитали. Спасибо, что решились. Спасибо, что выбрали простые небеса — и себя.

До встречи, люди добрые. Там, где нет карнавала. Где есть только жизнь. И правда. И любовь, которая не требует доказательств.

Вот и всё, господа. Шут упал. Плут исчез. Остался человек. Тот, кто может начать сначала. Кто может выбрать простое небо, тишину, весну за спиной. Кто может быть счастливым без игрушек. Тот — ты. Если захочешь. А захочешь ли? Я верю, что да. Потому что устал. Потому что понял. Потому что пришло время.

Не карнавала — жизни. Не игры — правды. Не тени — света.

С добрым утром, простые небеса. Мы пришли. И мы — дома.