История

Каждый пишет историю свою. Не Карамзин, не Соловьёв, не те, чьи имена в учебниках. Каждый — тот, кто сегодня утром налил себе чаю, кто поцеловал ребёнка в макушку, кто опоздал на автобус, кто тихо заплакал в подушку. Одни на бумаге точат карандашом — выводят буквы, складывают их в строчки, надеясь, что бумага сохранит дольше, чем память. А другие жизненным путям пролагают его — не пишут, а проживают. Каждый шаг — чернила, каждая морщина — запятая. Та история просто невидна — её не увидишь в архивах, не прочитаешь в фолиантах. Она под кожей, в жестах, в том, как человек смотрит в окно.

И в каждом суть в них отражена — не внешность, не биография, а именно суть. Та самая, по которой узнают через сто лет, даже если не осталось ни одной фотографии. Звеном цепи веков уложена она — звено за звеном, нить за нитью. И не выдернуть одно, не порвав всю цепь. Давностью истории пережиты — сколько их было, этих историй, сколько людских судеб, счастливых и не очень. Их лета пылью веков покрыты — пыль не позор, а знак возраста. Чем старше пыль, тем глубже корни.

И за их безмолвием скрыто — за тем, что они не кричат, не требуют внимания. Что предыстория их будет забыта — то, что было до, то, чем питались их корни. Хотя цепочка это строило плацдармы — именно из забытого вырастает помнимое. Что жизни быта в нем клином забито — быт, повседневность, то, что кажется мелким, а на самом деле держит всё. Оставив свой след в них уже на века — след не всегда громкий. Часто — самый тихий.

Уходят годы в века — как реки в море, как снежинки в апрельскую лужу. Ибо историю жизни забыть нельзя — забыть можно отдельные имена, отдельные даты, но не сам факт, что люди жили, любили, страдали, верили. Лишь на бумаге их стереть возможно — сжечь лист, зачеркнуть строку, вырвать страницу. Бумага терпит. Дабы процесс прогресса не остановить — прогрессу нужна чистая доска? Не знаю. Неудержимо движется вперёд неутолимо — как лавина, как река в половодье. Но что остаётся за спиной?

Что оставил след в звеньях своих вековых — не каждый след, только самый прочный. Неся за собой из поколения в поколениях — передавая, как эстафетную палочку, как больную мозоль, как икону. Может, где-то что-то растеряв и растворив — неизбежно. Век живёт — век теряет. Но в едином целом их донося — доносит, потому что не может не донести. Память живучее, чем мы думаем.

Ибо что-то дарят людям в их веках — дарят не прося, не торгуясь. Что они впишут над миром, их на века вознося — не в небо, нет, над миром. Поставить точку выше горизонта. Безмолвную предысторию свою в мир неся — безмолвную, потому что голоса уже нет. Жизнь твою и мою украсит бытом своим — не сказкой, не праздником, а бытом. Тем самым, который «клином забит». Воздадим же им хвалу на этом балу — балу жизни, балу истории, балу, где мы все — и авторы, и герои, и зрители.

Поклонимся. Тем, кто писал свою историю на бумаге. Тем, кто писал её ногами и сердцем. Тем, чьи имена стёрты, а след остался. И себе — тоже поклонимся. Потому что мы сейчас пишем. Каждый — свою. Никто не отменял.


Каждый пишет историю свою.
Одни на бумаге точат карандашом,
А другие жизненным путям пролагают его.
Та история просто невидна.

И в каждом суть в них отражена,
Звеном цепи веков уложена она.
Давностью истории пережиты,
Их лета пылью веков покрыты.

И за их безмолвием скрыто,
Что предыстория их будет забыта,
Хотя цепочка это строило плацдармы.
Что жизни быта в нем клином забито,
Оставив свой след в них уже на века.

Уходят годы в века,
Ибо историю жизни забыть нельзя.
Лишь на бумаге их стереть возможно,
Дабы процесс прогресса не остановить,
Неудержимо движется вперед неутолимо.

Что оставил след в звеньях своих вековых,
Неся за собой из поколения в поколениях,
Может, где-то что-то растеряв и растворив,
Но в едином целом их донося.

Ибо что-то дарят людям в их веках,
Что они впишут над миром, их на века вознося,
Безмолвную предысторию свою в мир неся.
Жизнь твою и мою украсит бытом своим.
Воздадим же им хвалу на этом балу.


29.07.04, испр. 21.06.2018.