Мой мир без огненных свечей

Мой мир полон жизни — не той, что в учебниках биологии, с клетками и ядрами. Другой. Которую не измерить приборами, не зафиксировать на плёнку. Она течёт, пульсирует, дышит. Вечно страстью удивлённый — удивлённый не от незнания, от того, что каждый день приносит новое, неожиданное, не вписывающееся в планы. Без огненных её свечей — без ярких, ослепительных, пафосных. Они не нужны. Мудростью своей немудрёной — той самой, что приходит не из книг, а из жизни. Из ошибок, из тишины, из долгих прогулок в никуда.

От её бездарственных речей — от слов, которые не продаются, не рекламируются, не требуют аплодисментов. Простых, как хлеб, как вода, как утреннее «здравствуй». Так бурно течёт, как ручей, журчит, звучит само собой — не по команде, не по указке, не для кого-то. Просто потому что не может иначе.

Как мир полно светло-бурых, ибо тёмных лунных лучей — не чёрно-белый, не розовый, не голубой. Светло-бурый, с оттенками охры, земли, старого дерева. И тёмно-лунных — таинственных, ночных, сновидческих. От людей закрытых в них теней — теней, которые мы все носим в себе, но не показываем. Тех, кто боится света, потому что свет выявляет морщины, трещины, незажившие раны.

Ибо вы не найдёте в ней тех заветных ключей — ключей не на дне сундука, не под ковром, не в старом замке. Их нет. Или они есть, но вы смотрите не туда. Дабы полон этот мир скрытых, взору невидимых свету лучей — того света, который видит не глаз, а сердце. Который не измерить в люксах, но можно почувствовать кожей.

Вправе жизни всех важней, заколдованных светом обручей — обручей, что связывают нас с тем, что больше нас. С временем, с памятью, с теми, кто ушёл, но не исчез. И вправе исправить в этом слове, сказанном в том слоге: «Уверен, этот мир будет убогим». Но что же, в чём-то вы правы. Истинный важный пример — у каждой истины имеются нравы. Не одна она, не в единственном числе. У истины есть характер, настроение, возраст. Она меняется, как мы.

Это лишь её видимая атмосфера, сразу нашему глазу эта сфера не видна. Не всё то, что кажется. Не всё то, что скрыто — плохо. Не всё то, что видно — хорошо. Пусть говорят, убога это мера, в оттенках цвета красок бледна — бледна, не значит некрасива. Утреннее небо бледно, но сколько в нём обещания. И в передышки астеносфер откроет тайну своих биосфер — тех самых, глубинных, не тронутых, куда мы редко заглядываем, потому что страшно или некогда.

Что был когда-то невзначай затерян — ибо был бы навсегда там потерян. Но он не потерян. Он ждал. Терпеливо, как ждут старые друзья, которым некуда спешить.

Но этот мир нужен мне — не «возможен», не «допустим», не «терпим». Нужен. Как воздух, как вода, как смысл. И стал моим теперь навсегда — не арендован, не одолжен, не украден. Мой. Выстраданный, собранный по кусочкам из обломков чужих миров, из своих падений, из тихих радостей. И будет верно служить мне — не рабом, не слугой — соратником, другом, тихой гаванью. Хотя, может быть, он убогий — мой мир без огненных свечей. Не освещён прожекторами, не увешан гирляндами, не сфотографирован для глянца.

В мудрости своей он отважен — отважен не криком, не наскоком, а умением быть собой. От её бездарственных речей — речей, которые не продаются, не покупаются, не требуют зрителей. Как бурно течёт сам собой, и звучит, журчит, как ручей.

Мой мир. Несовершенный, неказистый, не для всех открытый. Но — живой. Дышащий. Мой. И я не променяю его ни на какой другой. С золотыми куполами, с подсветкой, с гарантией счастья. Потому что счастье — не в декорациях. Счастье — когда ты дома. А я — дома. В этом мире, который я создал. Пыльный, тёмно-лунный, светло-бурый. С ручейком, который журчит сам собой. С тишиной, которая громче всех оркестров. С мудростью немудрёной, которая не лезет за словом в карман, а просто — есть.

Мой мир. И я в нём — не гость, не прохожий, не турист с фотоаппаратом. Я — часть его. Как этот ручей, как эта тень, как этот свет, которого не видно глазу. Но он есть. И он греет. И этого — достаточно. Для того, чтобы быть счастливым. По-настоящему.

Мой мир полон жизни,
Вечно страстью удивленный.
Без огненных её свечей.
Мудростью своей немудреной.
От ее без дарственных речей.
Так бурно течет, как ручей,
Журчит, звучит само собой.
Как мир полно светло-бурых,
Ибо темных лунных лучей,
От людей закрытых в них теней.
Ибо вы не найдёте в ней
Тех заветных ключей.
Дабы полон этот мир скрытых,
Взору невидимых свету лучей.
Вправе жизни всех важней,
Заколдованных светом обручей.
И вправе исправить в этом слове,
Сказанном в том слоге:
«Уверен, этот мир будет убогим».
Но что же, в чем-то вы правы,
Истинный важный пример,
У каждой истины имеются нравы.
Это лишь ее видимая атмосфера,
Сразу нашему глазу эта сфера не видна.
Пусть говорят, убога это мера,
В оттенках цвета красок бледна,
И в передышки астеносфер
Откроет тайну своих биосфер.
Что был когда-то невзначай затерян,
Ибо был бы навсегда там потерян.
Но этот мир нужен мне,
И стал моим теперь навсегда.
И будет верно служить мне,
Хотя, может быть, он убогий,
Мой мир без огненных свечей.
В мудрости своей он отважен,
От ее без дарственных речей.
Как бурно течет сам собой,
И звучит, журчит, как ручей.


(04.01.05); (20.06.05)