Оставить груз бесконечных дел

**Прищурься утром в тебя стучит**

Прищурься утром — и оно стучит. Прямо в закрытые веки, в ту самую точку, где ещё держится сон, но уже настаивается явь. Стучит не громко, не срочно — так, будто кто-то терпеливый напоминает: ты здесь. Ты всё ещё здесь.

А вокруг — вроде бы всё предрешено. Исход известен, дороги размечены, даже чувства давно получили свои номера. Но балалайка берёт своё: бренчит, как умеет. Грубо, нелепо, но так, что струны задевают что-то незапланированное. Безбрежий наивностью воссоздано — и это не упрёк, а единственно возможный чертёж мира. Другого нет. И не надо.

Не важно — осенью или весной. Осенью дожди затягивают стекла, весной почки лопаются с мокрым звуком. Время года — не оправдание и не причина. Важно — многоголосие площадей. Там, где старухи с семечками, подростки на скейтах, продавцы шаурмы и бегущие в офисы. В пути многократной. Не просто пути, а многократного — такого, который повторяется, отзывается, множится, как гул в колодце. Их там уносит собой — и тебя тоже. Уносит и ставит на новое место, где ты никого не знаешь и никто не знает тебя.

Что гонят к чужим огням во тьме? Поезда, машины, сапоги, взгляды. К чужим — потому что свои уже погасли или их никогда не зажигали. Ибо некому утешать в прелести её. В прелести этой жизни — такой липкой, сладкой, мучительной прелести. Никто не придёт и не скажет: «Ничего, бывает». Не потому что жестокие, а потому что сами не утешены.

— Кто кому явится в содействие? — спрашивает кто-то рядом. Или это ты спрашиваешь. Разницы нет. Без приветствия встречаемся с нею — с этой жизнью. Здороваться некогда. Она сразу берёт под локоть и тащит. А ты и не против.

Но бывает миг. Тонкий, как лезвие. Хочется оставить груз бесконечных дел — и реально оставляешь. Посреди рабочего дня, посреди ссоры, посреди бессонницы — просто останавливаешься. И тогда — странное дело — неожиданно находится в тебе сила. Не житья — нет, житьё тяжелое, как мокрый мешок. А силы — житья. То есть способности просто быть. Дышать. Не бежать.

И тут открывается: в наряде там цветущем саде земли — а там и правда цветёт, даже если ты не замечал, — не знаем, за что в нём ухватиться. Всё цветёт и ускользает. Ветки гнутся, трава скользкая, лепестки падают. Хватаешь воздух. И это правильно. За цветущее хватаются только отчаянные или глупые. Мудрые — просто стоят и смотрят.

Наружу чаруя узором. Ты не выбираешь этот узор — он сам выходит из тебя. Из морщин, из родинок, из привычки молчать или говорить лишнее. В шуме неугомонном — потому что тишины нет. Даже ночью что-то гудит. Но сквозь этот шум вдруг пробивается свечение. Светится ярким серебром — не золотом, не блестками, не фальшивым блеском. Настоящее серебро, тяжелое и тихое. В пылу в том страстном. В самой густоте, в самом огне — там и рождается это спокойное свечение.

Ибо уходит время вспять. Не назад, а вспять — как река, которая вдруг потекла от устья к истоку. Ты начинаешь помнить то, что было до рождения. Светлый разум — не ум, который решает задачи, а разум, который видит суть, — воспринимает мир по-новому. Мир сего. Этот мир. Не другой, не будущий, не райский — этот. Грязный, шумный, цветущий и воняющий бензином. Ты молвишь в поддержку другу слово. Одно. Не десять, не сто. Одно. И оно оказывается тяжелее всех предыдущих.

И тогда приходит умение — во сне летать. Не в том дурацком сне, где машешь руками и не можешь взлететь, а в настоящем: когда ты вдруг понимаешь, что всё это время летел. И что гравитация — это просто привычка. И что прищур утром — это и есть пропуск. Потому что оно стучит. Всегда. Утро стучит в тебя. И ты открываешь глаза.

Прищурюсь утром в тебя стучит,
Где вроде всё предрешено.
Как балалайка струнами бренчит,
Безбрежий наивностью воссоздано.

- Осенью иль весной;
Многоголосием площадей,
В пути многократной!
Их там уносит собой.

Что гонят к чужим огням во тьме.
Ибо некому утешать в прелести её!
- Кто кому явится в содействие?!..
Без приветствия встречаемся с нею.

Оставить груз бесконечных дел,
И найдет оно в себе силы житья,
И в наряде там цветущем саде земли,
Не знаем, за что в нем ухватиться.

Наружу чаруя узором,
В шуме неугомонном,
Светиться ярким серебром
В пылу в том страстном.

Ибо уходит время вспять,
Светлый разум восприятия мира сего,
Молвишь в поддержку другу слово,
Своё уменье во сне летать.