Холодная вода

Всё остыло с утра — и в груди, и в крови, будто трижды, а может, и вовсе не три. Не сосчитать, не понять, не принять. Холод пришёл не с морозом, не с ветром, он пришёл изнутри. Не вернуть уж того, что сгорело в любви, не согреть эту мёртвую гладь изнутри. Любовь ушла, оставив пепелище, на котором ничего не растёт. Ни цветов, ни надежды, ни даже боли. Только пустота. И этот холод, который не согнать никакими одеялами.

Холод льётся, как время, — без меры, без счёта, сквозь все пальцы, сквозь дни, сквозь былые мечты. Не удержать, не остановить, не перелить в другую посуду. И течёт, и течёт эта влага болотна — не вода, не кровь, не слёзы, то, что остаётся, когда всё живое ушло. По судьбинному кругу, по воле Чистоты. Чистоты не небесной, той, что от отсутствия всего человеческого.

О, хладный дух! О, тленья власть! Кто смеет путь ваш превозмочь? Весенний день не вскроет пасть зимы, что точит ночь за ночью. И точит, и точит, и не устаёт. Потому что зиме всё равно. Ей не нужны победы, ей нужно просто быть. И она — есть.

Но в сердце, где огонь храним, где тлеет искра Божества — там, в самой глубине, куда не добраться холодному духу и тленья власти. Ещё восстанет херувим против твоих оков, Молва! Не громкий, не могучий, не победоносный. Просто — восстанет. Потому что не может иначе. Потому что искра, хоть и тлеет, но не гаснет. Потому что сердце, даже остывшее, помнит, каким было тепло.


Всё остыло с утра — и в груди, и в крови,
Будто трижды, а может, и вовсе не три...
Не вернуть уж того, что сгорело в любви,
Не согреть эту мертвую гладь изнутри.

Холод льётся, как время, — без меры, без счёта,
Сквозь  все пальцы, сквозь дни, сквозь былые мечты.
И течёт, и течёт эта влага болотна,
По судьбинному кругу, по воле Чистоты.

О, хладный дух! О, тленья власть!
Кто смеет путь ваш превозмочь?
Весенний день не вскроет пасть
Зимы, что точит ночь за ночь.

Но в сердце, где огонь храним,
Где тлеет искра Божества, —
Ещё восстанет херувим
Против твоих оков, Молва!