Вот мой настил

Застыл в воздухе меч — тот клинок, что года надо мною держала враждебная твердь. Невидимая, неслышимая, но ощутимая. Как тяжесть на плечах, как цепь на ногах, как постоянное ожидание удара, который всё не наносится, но и не отменяется. Я хотел вырывать его, но никогда не решался: ведь жизнь — это схватка и смерть. Думал, так надо. Что без этого меча — не жизнь, а прозябание. Что страх — двигатель, а боль — плата за воздух.

Но сегодня я понял: мой враг был хитрей — он не в воздухе держит свой выпад немой, он вонзил этот меч в глубину груди моей, в самую сердцевину, где дремлет покой. Покой, который я так долго искал, от которого бежал, не зная, что он — не снаружи, внутри. Враг — не сосед, не коллега, не бывший друг. Враг — часть меня. Тот, кто шепчет: «Ты не сможешь, ты не достоин, у тебя не получится».

И пока я сражался с призраком внешним, рвался из тисков обстоятельств, из цепей обид, враг смеялся. А меч всё глубже вонзался — каждый миг, каждый сон, каждый выдох болит. Болит — но привыкаешь. Болит — но думаешь, что это норма. Болит — но не кричишь, потому что «так надо».

Но сегодня — о, чудо! — я вдруг отпустил. Не победил, не вырвал, не разбил. Отпустил. Я сказал себе: «Полно. Хватило ножей». И ни слова, ни жеста. Просто — простил. Не врага внешнего, того, которого я сам себе придумал. Себя. За то, что так долго верил в этот меч. За то, что позволял ему вонзаться. За то, что забыл про покой, который всегда был здесь.

И врага своего я убил тем сильней. Не мечом, не силой, не хитростью — прощением. Которое не слабость, а оружие, невидимое, но смертельное для ненависти. Потому что нет казни страшнее на свете, чем когда тебя больше не ловят в силки. Когда ты перестаёшь быть добычей, потому что сам решил не играть в эту игру. Меч вражды мой упал. И застыли столетья, чтобы встать мне из пепла, как ствол у реки. Не как феникс, не как герой, не как победитель. Как дерево. Простое, живое, растущее там, где вросло корнями.

Меч вражды в воздухе жизни застыл, что с давних пор над жизнью моею грозил! Ибо свой меч вражды в моё сердце враг мой вонзил! И всё же сегодня я врага своего простил.

Застыл меч. Упал. Исчез. Остался только я. Тот, кто понял: враг — не снаружи. И прощение — не поражение, а освобождение. Освобождение от иллюзии, что жизнь — это схватка и смерть. Жизнь — это меч, который ты сам выбираешь, вонзать или вынимать. Я выбрал — вынуть. И теперь — ни слова, ни жеста. Просто — жить. Не сражаясь, не доказывая, не оглядываясь на меч, которого больше нет.

Спасибо врагу. За урок. За боль. За то, что заставил искать покой там, где я его никогда не искал. В себе. Спасибо. И — прощай. Вражда кончилась. Теперь — мир. С которым я сам. С собой. Наконец.

Меч застыл. И растаял. Как утренний туман. А я стою. Дышу. И знаю, что теперь — всё будет иначе. Потому что я выбрал не войну, а жизнь. И в этом выборе — моя победа. Не над врагом, над собой. Над страхом, который держал меч. Спасибо. И — пусть будет мир. Внутри. Снаружи. Навсегда...

Застыл в воздухе меч — тот клинок, что года 
Надо мною держала враждебная твердь. 
Я хотел вырывать его, но никогда 
Не решался: ведь жизнь — это схватка и смерть. 

Но сегодня я понял: мой враг был хитрей — 
Он не в воздухе держит свой выпад немой, 
Он вонзил этот меч в глубину груди моей, 
В самую сердцевину, где дремлет покой. 

И пока я сражался с призраком внешним, рвался 
Из тисков обстоятельств, из цепей обид, 
Враг смеялся. А меч всё глубже вонзался — 
Каждый миг, каждый сон, каждый выдох болит. 

Но сегодня — о, чудо! — я вдруг отпустил. 
Я сказал себе: «Полно. Хватило ножей». 
И ни слова, ни жеста. Просто — простил. 
И врага своего я убил тем сильней. 

Потому что нет казни страшнее на свете, 
Чем когда тебя больше не ловят в силки. 
Меч вражды мой упал. И застыли столетья, 
Чтобы встать мне из пепла, как ствол у реки. 

Меч вражды в воздухе жизни застыл,
Что с давних пор над жизнью моею грозил!
Ибо свой меч вражды в мое сердце враг мой вонзил!
И все же сегодня я врага своего простил!