В дачном автобусе. Часть 1-я. Сибирские очерки

  Старый повидавший виды автобус громыхал, лязгал, тяжело сопел и время от времен от натуги, а может, от безнадёги  тоскливо подвывал. Казалось, что он вот – вот испустит последний дух и станет. Но пассажиры беспокойства не проявляли и, судя по всему, особо не заморачивались проблемами на ладан дышащего транспортного средства, они всецело были заняты тем, как бы получше, покомфортней угнездиться на своём месте - дорога предстояла не близкая. Видимо, народ пребывал в полной уверенности, что «всё обойдётся, как – нибудь да доедем».

  И в самом деле «транспортное средство», несмотря ни на что, медленно, но верно двигалось  из города по направлению к Тулунскому тракту. Автобус шёл по маршруту «Братск – дачи 37км». Отправился он с небольшим опозданием, выехал с автостанции на улицу  Мира, свернул направо - выехал за город и пошёл в сторону  Братского лесопромышленного комплекса, доехал до первого перекрёстка и опять свернул направо под железнодорожный мост, по которому ходила братская электричка, дальше - мимо кладбища по старой, теперь уже не действующей,  дороге до Тулунского тракта.

  Был будний день, но пассажиров набралось немало, так что некоторым приходилось ехать стоя - всем места не хватило. Несколько человек, подстелив газету, сидели на ступеньках. Но с другой стороны, салон всё – же не был переполнен. Ехали в основном пенсионеры – дачники, оно и понятно: автобус дачный. Была в салоне публика и помоложе. У передней двери стояла тихая пара: невысокого роста белёсый лысоватый мужчина лет под  сорок и его спутница - того - же возраста, такая же невысокая, но смуглая, по - деревенски крепкая и налитая. Мужчина и женщина изредка негромко перекидывались фразами о чём – то своём. Видно было, что они не дачники и ощущают себя здесь чужими.
 
  У задней же двери расположилась стайка совсем зелёного молодняка. Эти тоже никак не вписывались в «пенсионно-дачный ландшафт», но их это мало заботило. Они были заняты сами собой - юные, беззаботные и счастливые! И в силу выше означенных обстоятельств везде они были  - у себя дома!

  Монотонный гул автобуса спустя какое - то время уже располагал к дрёме, расслабленности и покою. Сквозь мерное, ставшее привычным  завывание двигателя пробивался такой же монотонный, негромкий и убаюкивающий говор дачников, который временами куда – то пропадал, чтоб через какое – то время вернуться и продолжить своё размеренное, тихое течение. Так бывает весенним ветром принесёт из далёкой тайги едва слышимое, похожее на журчание весеннего ручья, бормотание токующего тетерева; взбудоражит, разбередит душу бродяги – охотника - и пропадёт, унесённое тем же ветром в неизвестном направлении.
 
  Всю эту благостную и сонную умиротворённость в какой – то момент неожиданно и бесцеремонно взрывал громкий хохот у задней двери. Задремавшие пассажиры вздрагивали, отряхивали сонный морок и поворачивали головы в сторону возмутителей спокойствия. Молодёжи делали замечание. Юная поросль замолкала и какое – то время терпела. Но поскольку терпенье ей, этой самой поросли, давалось с большим трудом, то и заканчивалось всё тем, чем и должно было закончиться: опять раздавался взрыв смеха, но теперь уже – какой – то истерический. Видать, молодой организм таким манером освобождался от непосильного и, стало быть, вредного напряжения при попытке удержать внутри то, что так безудержно рвалось наружу. Молодым опять делали замечание. Они ненадолго замолкали, но через какое – то время всё повторялось. 

  Солидная же публика - и вела себя солидно. Говорили всё больше о делах дачных: о луковой мухе, о тле, напропалую пожирающей укроп, о подаче воды для полива: в какие дни да на какую улицу подают, да на сколько, и какой напор воды в шланге. Одним словом, говорили о том, о чём было принято говорить в подобных случаях. Ехали дачники не с пустыми руками. Ехали с сумками, кошёвками, вёдрами. В вёдрах на дачу, обычно, везли куриные яйца,  с дачи же - ягоду, огурцы, помидоры.  Я и сам ехал не пустой: в сумке у меня лежала ступица переднего левого колеса с запрессованными двумя подшипниками. Случилось так, что когда  я на своей Ниве возвращался из тайги и уже ехал по тракту, проехал мост и  подъезжал к посёлку, то у меня на полном ходу развалился подшипник переднего колеса. Машину резко бросило влево, протащило несколько метров юзом, но к счастью,  удалось удержаться на дороге. Может, сказался опыт езды по таёжному бездорожью - когда налетаешь колесом на затаившийся в траве пень - и руль вышибает из рук так, что пальцы немеют, а может, просто повезло. Слева зиял глубокий кювет.

  Мне как – то довелось видеть на дне этого самого кювета новенький красный жигуль. Он стоял как и положено на четырёх колёсах, но крыша его была основательно покорёжена, помята. И поскольку жигулёнок блестел как пасхальное яичко, и было понятно, что он - «новьё», то нетрудно было догадаться, что автомобиль, улетая в кювет, сделал кульбит, приземлился вначале на крышу, а затем уже стал на колёса. Внизу рядом с жигулёнком стояла долговязая  девица. Она, сгорбившись, - от чего напоминала цаплю в полёте - одной рукой опиралась на помятую крышу автомобиля, а другой  держала у рта сигарету и жадно курила. Чуть в сторонке на корточках сидела ещё одна девушка - она тоже курила, но как – то механически и отрешённо. Их кавалер, в тренировочных штанах с лампасами, рысцой трусил к мосту, где в это время работал бульдозер – там шёл очередной ежегодный ремонт. Было утро, был сильный туман. Мы с тестем с горбовиками на спине шли в тайгу за брусникой и стали невольными свидетелями этой, в общем – то, благополучно завершившейся дорожной аварии. Никаких травм – ни на девушках, ни на парняге с лампасами  мы не заметили. Вот такая история вспоминалась мне, пока я на пониженной скорости и на блокировке с невыносимым скрежетом тащился своим ходом до дачи.
 
  Теперь я занимался ремонтом там же на даче. В город же ездил за новыми подшипниками, но пришлось брать и новую ступицу: старая оказалась с раковиной - потому подшипник и развалился. Так по крайней мере объяснил мне знакомый автослесарь на СТО «ВАЗа» (давно «почившая в бозе» знаменитая мастерская за пивзаводом), куда я забегал, чтоб запрессовать подшипники. Мне редко приходилось ездить на дачу в рейсовом автобусе, поэтому было интересно наблюдать за пассажирами, слушать их разговоры. В общем - то, я их, тётушек с кошёвками, очень хорошо знал. Но я знал их как соседей по даче, которые нередко обращались ко мне с разными  своими проблемами: то листья скручиваются у помидоров, то чеснок желтеет, то тыквы не завязываются. А когда я приступал к уборке картошки, то баба Даша бросала клич: «Девки, собирайся, Костя картошку будет копать!» «Девки», (в основном за шестьдесят - за семьдесят) собирались, висли на заборе, смотрели, как на представление - разве что в ладоши не хлопали. Считали количество клубней, отмечали отсутствие мелкой картошки, восхищались - и делали это искренне и по - доброму. И обязательно кто – нибудь просил картошку на рассаду. Картошкой я делился хотя понимал, что дело здесь не в рассаде. Вернее, не только в рассаде. Дело в том, что мои соседи садили её на одном и том же месте с тех пор, как построили дачи, – а было это лет тридцать назад.

  Тем временем автобус благополучно добрался до своротки на Порожки (кольца ещё не было) и, повернув направо, в противоположную от посёлка сторону, пошёл по Тулунскому тракту. Слева и справа горел лес. Утром, когда меня на своей «девятке» подвозил в город сосед Геннадий, каких – то признаков серьёзного пожара я не заметил. Видимо, за ночь пламя основательно притухло и особо в глаза не бросалось. За день же огонь опять набрал силу, и теперь полыхало всё основательно. Кто – то в салоне закашлял – потянуло дымом. Пошли разговоры о лесных пожарах: где ещё, да как горит.
 
  Вскоре начался крутой, достаточно  тягучий спуск к речушке Мостовой. Спустившись вниз – оказались в полной темноте. Всё заволокло дымом. Кашель усилился. Водитель включил в салоне освещение. Тьма за окном средь бела дня, едкий дым в автобусе – всё это вызывало у людей раздражение. Народ начал роптать.
– Да они что себе думают? Они собираются тушить эти пожары? Или как? Люди вон уже задыхаются.
– Да им – то, что до этого, что кто – то там задыхается.
– Так, а тушить – то кто должен? Пожарные?
- Ну а кто ещё? Конечно, пожарные.
– Да пожарные в городе тушат. А в лесу – то, наверное, должны тушить другие.
– Лесники тайгу должны тушить, - прояснил ситуацию кто – то из мужиков
– Так они где, лесники эти? Они почему не тушат?
- Видать, не успевают. Горит – то везде, - объяснял всё тот же мужской голос.
– И кто это всё творит? Зачем это всё делать? Зачем жечь?
- Вредители какие – то, ну на самом деле точно какие – то вредители.
– Хоть бы дождик пошёл. Никто не слышал? Не обещают? – вопрос остался без ответа.

  В разговоре случилась пауза, которую нарушила ладненькая  моложавая пенсионерка (в Братске на пенсию уходят рано – район приравненный к Крайнему северу), сидящая впереди слева, через проход. Живая и расторопная, устраиваясь на  своём месте, она как то очень ловко и уверенно переставила чужие вещи и очень толково  пристроила свои.  Проделала она всё это с улыбкой и приговорами, так что никому и в голову не пришло возмутиться или высказать неудовольствие.

  - Да жгут! Специально поджигают! – звучно, немного нараспев произнесла расторопная пассажирка.  Несколько человек обратили внимание на её слова и изъявили готовность слушать продолжение. Продолжение не заставило себя ждать.
- Сосед Витька говорит, видел в тайге троих чеченцев с канистрами! А что они там делали? В тайге с канистрами!? - на последней фразе она даже развернулась к сидящим сзади.
 - А вы ещё спрашиваете, кому надо? Кому надо, тот и подожжёт... и канистры найдёт! И всё найдёт... Последние слова тётушка проговорила как бы сама себе и со значением замолчала. Народ же в автобусе от услышанной новости взбудоражился  и зароптал. Сомнительное утверждение тётушки  о поджигателях - чеченцах было принято на веру, никто сомнений на этот счёт не высказал, дачный  народ принялся рьяно перемывать кости чеченцам  - поджигателям.

   Война на Кавказе к тому времени  только  закончилась и всё ещё бередила людское сознание. Видать, поэтому и легко  поверили  пассажиры дачного автобуса  в дикое утверждение тётушки. Какие чеченцы?! Тайга сотни лет горит, с давних времён, когда ни о каких чеченцах и знать не знали.  А чего только стоят  канистры в руках поджигателей - совершенная глупость. Какие канистры, зачем!  Брось непотушенный окурок или горящую спичку, и полыхнёт Приангарская тайга на десятки, на сотни километров.  Лето в Восточной Сибири жаркое, сухое,- пересушенная хвоя, укрывающая хрустящим ковром  сосновые сибирские боры, от одной спички  вспыхивает моментально и горит, как порох, в самом прямом смысле - с  треском и гулом.

 Конечно, таёжные пожары - дело рук человеческих. Жгут весной сухую траву за околицей  мальчишки, и от ребячьих забав случаются лесные пожары,  Жгут тайгу весной на заливах рыбаки, конечно, не нарочно. По недогляду. Жгут тайгу и охотники, и крестьяне, и дачники, которые поджигают стерню и сухие прошлогодние остатки.  Летом жгут тайгу ягодники. В общем, кто только не поджигает её, сердешную. Конечно, как правило жгут не по злому умыслу, по беспечности, по легкомыслию. И никто  из упомянутых виновников пожаров по тайге с канистрами не ходит, а тайга горит. В дачном автобусе канистры у народа сомнений не вызывали, виновных назначили.