Эти раны

Эти раны — как дупла в коре вековой. Не те, что кровят и болят, не те, что просятся под бинт. Другие. Глубокие, тёмные, почти забытые. Где ветер поёт свои вихревые псалмы — не для посторонних ушей, для самого себя. Они не кровят, но дышат тоской. Дышат — значит, живут. В них зреет, как вино, невысказанный шрам. Вино, которое не пьют, а вдыхают. Которое не пьянит, а отрезвляет.

Брожение страсти — не конченый пир. Не тот, где столы ломятся, а гости кричат «горько». Другой. В нём каждая изюминка важна, как дрожжи в забродившем мире, как тайный знак в руке у дна. Без них не поднимется тесто, не забродит вино, не случится чуда.

Цунами угара меж нами прошло — то, что смывает берега, оставляя после себя пустоту. Оставив соль на губах и в глазах — солёную горечь того, что было. Или того, что могло бы быть. Мир — пыльный ящик, где слишком светло тем пятнам, что не свести в чернилах. Светло — не от солнца, от этой безысходной ясности: ничего не исправить, не зарисовать, не забыть.

Раны-дупла. Ветер поёт. Страсть бродит. Цунами ушло. Соль осталась. А мы стоим в этом пыльном ящике и смотрим на пятна. И не знаем, то ли плакать, то ли смеяться. То ли заклеить дупла, то ли пусть ветер поёт. Решай сам. Я уже решил. Пусть поёт. Псалмы. Вихревые. Солёные. Про то, что было. Чего не было. Что могло бы быть. Пусть. Пятна не свести. Шрамы не заживают. Но они — часть тебя. Часть меня. Часть этого странного, пыльного, слишком светлого ящика, который мы называем жизнью. Где брожение продолжается. И пир не кончен. И каждая изюминка — важна. Даже если она горчит. Даже если она — соль. Это — тоже вкус. Настоящий. Без подделки. Не для всех. Для тех, кто умеет слышать ветер в дуплах. И не боится пятен, которые не свести. Честь им и хвала. И нам — терпение. Идём дальше. С дуплами, с солью, с невысказанными шрамами. Потому что они — как вино. Которое зреет. И которое когда-нибудь откроют. Не мы, так другие. Но откроют. И выпьют. И скажут: «Горько?» Нет. Сладко. Потому что настоящее — всегда сладко. Даже если с солью. Даже если с ветром. Даже если с этими ранами, которые не кровят, а дышат. И это — главное. Дышат. Значит, живы. И мы — живы. Благодаря им. И вопреки. Спасибо за душу. За соль. За ветер. Идём дальше. До следующего цикла. До следующего брожения. До следующей песни, которую споют дупла. А они споют. Обязательно. Ведь вековая кора — не на один год. И ветер — не на один сезон. Пой, ветер. Пой, дупла. Пой, жизнь. Мы слушаем. И не перебиваем. И не затыкаем. Пой. Всё правильно. Так и надо.. Неважно. Просто — пой. И мы подпоём. Тихо. В такт. С солью на губах. С дуплами в груди. С этой странной, ни на что не похожей благодарностью. За то, что есть. Было. Будет. Брожение. Пиру. Цунами. Пятна. И свет. Слишком светлый. Который не скрыть. И не надо. Пусть светит. Даже на дупла. Даже на шрамы. Даже на соль. Свети, жизнь. Мы с тобой. До конца. Которого нет. Потому что брожение вечно. Как ветер. Как эти раны-дупла. Как этот пыльный ящик, в котором так светло. Спасибо за свет. И за тьму. Всё едино. Всё — жизнь. Принимаем. И идём дальше. С дуплами. С песнями. С ветром. К новым брожениям. К новым цунами. К новой соли. Которая уже на губах. И в глазах. И это — не боль. Это — вкус. Настоящей жизни. Которая — стоит. Даже если с солью. Даже если с шрамами. Стоит. Спасибо. И — будем. Пока дупла не затянутся. А они не затянутся. И хорошо. Потому что затянутое — не дышит. А дышать — важно. Так что — дыши. И пой. И соли не бойся. Она — не враг. Она — память. И проводник. В этот странный, пыльный, слишком светлый ящик. Который — дом. Наш. С дуплами. С ветром. С этой вечной, ничем не измеримой любовью. Которая — всё. И больше ничего

Эти раны — как дупла в коре вековой,
Где ветер поёт свои вихревые псалмы.
Они не кровят, но дышат тоской,
В них зреет, как вино, невысказанный шрам.

Брожение страсти — не конченый пир,
В нём каждая изюминка важна.
Как дрожжи в забродившем мире,
Как тайный знак в руке у дна.

Цунами угара меж нами прошло,
Оставив соль на губах и в глазах.
Мир — пыльный ящик, где слишком светло
Тем пятнам, что не свести в чернилах.

О, своеволье догм и нравов!
Вы — как нож в старинном кладе.
Эти раны — не для слабых,
Им ведом лишь один ответ —

Когда уйдёт последний свет,
Когда остынет пепел в нас,
Волны над миром пропоют:
"Боль — это тоже благодать".