Горная русь-река

*Повесть*

---

**Часть первая. Туман**

Старый плотогон Ефим Степаныч стоял на скале, смотрел вниз. Там, в ущелье, клубился туман — густой, молочный, как сон. Он знал этот туман. Он видел его каждый год, когда река пробуждалась ото льда и начинала свой бег.

Он был последним плотогоном на этой реке. Молодые ушли в города, старые умерли. А он остался. Потому что река была его жизнью. Его верой. Его правдой.

Он спустился к воде, сел на камень. Река бурлила, пенилась, кипела. Камни, отполированные веками, лежали на дне, как свидетели древних событий. Ефим Степаныч провёл рукой по воде — холодная, живая, сильная.

— Шумишь, — сказал он. — Голосишь. Как и тогда, когда мы с отцом сплавляли первый плот.

Он вспомнил молодость. Как они с отцом и братьями сплавляли лес по этой реке. Как песни пели, как бревна вязали, как не боялись порогов. Река была их кормилицей, их дорогой, их судьбой.

А теперь — тишина. Только ветер и волны.

— Но ты жива, — сказал он реке. — Ты всегда жива. И я живу, пока ты есть.

Он встал, взял багор и пошёл на берег. Там лежал старый плот — его плот. Он решил сплавиться в последний раз. Для себя. Для памяти.

---

**Часть вторая. Бурление**

Он отвязал плот, оттолкнулся от берега. Река подхватила его сразу — сильно, уверенно, как старая знакомая. Плот понёсся вниз, оставляя позади камни, песчаные косы, старые ивы, которые гнулись над водой.

Ефим Степаныч стоял на плоту, смотрел вперёд. Ветер бил в лицо, брызги летели, как искры. Он чувствовал, как внутри просыпается то самое, древнее, что жило в его роду веками.

Река бурлила, пенилась, кипела. Она звала камни в танец, она кружила водовороты, она неслась в безудержный плёс, как будто хотела разорвать оковы времени.

— Давай, — крикнул он. — Покажи, на что ты способна!

И река ответила. Она подняла его на гребень волны, закружила, бросила вниз. Плот стонал, но держался. А Ефим Степаныч стоял и смеялся. Смеялся, как в молодости. Как тогда, когда он впервые почувствовал эту силу.

Он вышел на порог. Самый опасный. Где камни торчали, как зубы, и пена была белой, как пена на губах усталого коня. Он не боялся. Он знал эту реку. Он прошёл её сотни раз.

— Русь-река, — крикнул он в ветер. — Не унять тебя, не сдержать! Как страсть в груди!

И река пронесла его сквозь порог, как будто услышала.

---

**Часть третья. Ярость**

За порогом река успокоилась, но не стихла. Она текла ровно и сильно, как будто перевела дух перед новой схваткой. Ефим Степаныч сел на плот, достал кисет, закурил.

Он думал о жизни. О том, как много он видел. О том, как река смывала зло и ложь, как она в ярости своей была святой и чистой. Он видел, как она уносила умершее и сохраняла живое.

Он вспомнил войну. Как уходил на фронт, как вернулся, как хоронил родных. Всё это было. Всё это река помнила. Она текла через его судьбу, как через своё русло.

— Ты — моя сила, — сказал он реке. — Моя вечная сила.

Он доплыл до места, где река впадала в большое озеро. Здесь было тихо. Только ветер гулял над водой, и волны мягко касались берега. Он причалил плот, вышел на землю.

Оглянулся. Река уходила назад, в ущелье, где бурлили пороги. А здесь — покой. Как будто она дышала.

Он сел на траву, смотрел на воду. В груди было сильно и тихо.

— Ты — одна, — сказал он. — Русь-река. Вечная. И я — твой сын.

---

**Часть четвёртая. Песня**

Он остался на берегу до вечера. Развёл костёр, поставил чайник. Достал гармонь. Старую, с потёртыми мехами, которую он возил с собой всегда.

И заиграл. Гармонь запела — громко, раздольно, как сама река. Он пел старые песни — те, что пели его отец и дед. Про то, как река куёт судьбу. Про то, как она уносит мёртвое и бережёт живое. Про то, как Русь-река — одна.

На его песню пришли люди. Рыбаки, охотники, случайные путники. Они садились вокруг костра, слушали, молчали. А он пел — и в его голосе была вся сила этой реки. Вся правда этого края.

Когда он закончил, старый рыбак сказал:

— Ты — настоящий, Ефим. Ты — память. Ты не даёшь нам забыть, кто мы.

Ефим Степаныч улыбнулся.

— Это не я. Это река. Она поёт. Я — просто голос.

---

**Эпилог. Вечность**

Прошли годы. Ефим Степаныч умер. Но его песня не умерла. Она осталась в гармони, которую он передал внуку. Она осталась в памяти тех, кто сидел у костра и слушал его.

Река текла так же — бурлила, пенилась, кипела. Она несла свои воды в безудержный плёс, смывая зло и ложь. И в её голосе всё ещё слышалась песня старого плотогона. Та самая, которая зовёт. Которая не даёт забыть.

Люди приходили на берег. Садились у воды, слушали. И в этом гуле, в этом рёве, в этом вечном потоке они чувствовали силу. Только не пустую, не разрушительную — а святую, чистую, которая бережёт.

Потому что Русь-река — она одна. И она жива. И пока она течёт — мы живём. Пока она поёт — мы помним.


[Куплет 1]
Со скал, где туманы спят,
Где ветры века кричат —
Рождается рев могучий,
Волна, что судьбы крушит.

[Куплет 2]
Бурлит, пенится, кипит,
Камни в танец зовет,
Шквал седой, непокорный,
Мчит в безудержный плёс.

[Припев]
О-о-ой, да эх! Грянем громче!
Рушит берега, рвёт оковы!
Как страсть в груди — не унять,
Не остановить, не сдержать!

[Куплет 3]
Вниз несётся, как мысль,
Смывая зло и ложь,
В ярости святой и чистой,
В сердце мир за собой зовёт.

[Мостик]
Грохочет, стонет, поёт,
Волной судьбу куёт,
Всё, что мертво — унесёт,
Всё, что живо — сбережёт!

[Финал]
Так льётся песня из гор,
Так бьётся в груди задор,
Вечной силой полна —
Русь-река, ты одна!