В минуты тех лирических возвышений

Бродил по жизни печальной, как бродит путник, потерявший карту, но не потерявший надежды. В минуты лирических возвышений он поднимался над суетой, видел то, что скрыто от спешащих. В пустынях бурь затмения грез, где небо смешивалось с землёй, а время рассыпалось песком, видно, много пролил слез. Не горьких, нет — тех, что очищают. В летний день, словно зной, он пронёсся над этими пустынями, и так он меня собой и унёс — туда, где боль не ранит, а учит. Где в грезах мирных утопал, что находил в вечный обвал. Преодолевала свой развал эта бедная душа. Этот путь проходит не спеша, потому что спешить некуда. Впереди — вечность, а за спиной — уже прожитое, которое не выкинешь.

Эту книгу в руках держа, вы сегодня, не спеша, даже может, незаметно для себя, открыли эту поэму — сею Мира света дилемму. Как видно, вам она притянулась. Иль вы к ней потянулись — это всегда происходит одновременно, как встреча двух, которым суждено. Дабы это не будет нам неведомо, и об этом пока не заведомо, не будем просто об этом возвещать. В мозгу тайну так льстиво пестуем, ибо будет жить растяжимо, как упругая тетива. И не стоит тайну эту раскрывать, дабы не будем порок этот развивать — порок голого знания, убивающего чудо. Что захотели всё узнать? Весь принцип игры лишь нужно понять, его просто осознать и признать: игра не кончается выигрышем. Игра кончается тишиной.

Тот мир певца и истца из яйца, в мире летописного творца, им построенного дворца. Из золотистого серебра и хрупкого хрусталя — так и живём: прочное с нежным, вечное с мгновенным. И что из кладовых его ларца слышится? Как шумит роса. Не капли, не ручей — именно шум росы, оседающей на рассвете. Серебристо-золотыми волосами вьётся туман, а в уме озарений колышется их голосами. Ибо нужно просто в нём раствориться, не спрашивая «зачем». Затаив дыхание, нужно им насладиться. Без отчёта, без свидетелей.

И бедная душа, насладившись ею, снова преодолеет этот путь не спеша. Потому что путь не кончается. Потому что книга, однажды открытая, не закрывается уже никогда.

Бродил по жизни печальной,
В минуты лирических возвышений.
В пустынях бурь затмения грез,
Видно, много пролил слез.
В летний день, словно зной, пронес,
И так он меня собой и унес.
Где в грезах мирных утопал,
Что находил в вечный обвал.
Преодолевала свой развал,
Это бедная душа,
Этот путь проходит не спеша.

Эту книгу в руках держа,
Вы сегодня, не спеша,
Даже может, незаметно для себя,
Открыли эту поэму –
сею Мира света дилемму.
Как видно, вам она притянулась;
Иль вы к ней потянулись.
Дабы это не будет нам неведомо;
И об этом пока не заведомо,
Не будем просто об этом возвещать –
В мозгу тайну так льстиво;
Ибо будет жить растяжимо!
И не стоит тайну эту раскрывать.
Дабы не будем порок этот развивать.
Что захотели все узнать.
Весь принцип игры лишь нужно понять,
Его просто осознать и признать.
Тот мир певца и истца из яйца,
В мире летописного творца,
Им построенного дворца.
Из золотистого серебра,
И хрупкого хрусталя.
И что из кладовых его ларца,
Слышаться, как шумит роса.
Серебристо-золотыми волосами.
А в уме озарений колышется их голосами.
Ибо нужно просто в нем раствориться,
Затаив дыхание, нужно им насладиться.

И бедная душа, насладившись ею,
Снова преодолеет этот путь не спеша.