Где мои ходули

Люди, люди, где мои ходули? Те самые, на которых я ходил выше домов, выше деревьев, выше самой белой метели. Люли, люли, вот пришли метели, снежной вьюгой следы замели — все следы, старые и новые, все тропинки, все дороги, все надежды дойти до калитки. Где же мне найти свои ходули? Без них я утону в сугробах. Без них я стану таким же маленьким, как все.

Люди, люди, кроют белой мглой тою, что голого света не ведать порою. Мгла белая — она хуже чёрной. В чёрной хоть звёзды видно, а в белой — ничего, только снег, только ветер, только собственное дыхание, которое улетает и не возвращается. Вьюжит и утюжит, метёт и заметает, белым снежком пороша, всё тайком вороша. Переворачивает мир, как одеяло на чужой постели. Не поймёшь, где верх, где низ, где было, где стало.

Так снежные сугробы, ворожбы утробы, наметает на моём пути. Снежные пороги — не перешагнуть, не объехать, только если на ходулях. А ходули — пропали. Спрятала мать? Или сам забыл? Или метель унесла вместе с летними снами, с жарой, с босыми ногами в траве?

Люди, люди. Вот уже ныне гармонь играет, да балалайка струнами бренчит, завет и манит. Нежными струнами своими. Звуки за окном, а внутри — тишина. Манит, но не пускает. Зовёт, но двери на замке. Гармонь — для тех, кто может выйти. А я — у печки. Смотрю на узоры на стекле. И не помню, когда в последний раз стоял на ходулях и видел мир сверху.

Люди, люди, где же мои ходули, чтоб по сугробам тем пройти, что ныне метели все тропы замели. Все тропы — даже те, что вели к реке, даже те, что вели к друзьям, даже те, что вели домой. Теперь одна тропа — от кровати к окну, от окна к двери, от двери — к порогу, который не переступить. А хочется. Очень хочется.

Люли, люли, ах, как хочется веселья. То в мире заснеженного безделья, да и мать из дома выйти не велит, что сверлит, впрямь на изнанку пилит. «Сиди, не выходи, простудишься, потеряешься, забудешь, как тебя зовут». А я и так уже забываю. Спрятала от меня подальше, зимние мои ходули. В чулан? В подпол? В ту самую глубину, куда без ходулей не добраться?

Люди, люди, вот так меня метели надули, сугробы вольные завели. Вольные — они не для меня. Они для тех, кто может бегать, прыгать, дышать полной грудью. А я — в плену у зимы. У белой мглы. У маминого «не выходи».

Люди, люди, вот пришли метели, кроют белой мглой. Вот уже ныне гармонь играет, да балалайка струнами бренчит, завет и манит. Манит, как обещание. Как напоминание. Как голос из того времени, когда я был на ходулях.

Люли, люли, где же мои ходули.

Пойду искать. В чулан. В подпол. В свой собственный страх, который выше порога. Найду. Встану. Пойду. Выше сугробов, выше домов, выше деревьев. Увижу всё. И мир, и себя в этом мире. С ходулями. Настоящий. Живой. Не забытый.

Люди... а люди. Вы тоже ищите. Свои. Не мои — свои. У каждого они есть. Где-то. Забытые. Ждут. Когда метель закончится. Или когда мы наконец решимся выйти. Не слушая мать. Не боясь простудиться. Просто — выйти. Сделать шаг. Потом — другой. А потом — взлететь. На ходулях. Над сугробами. Над этой белой мглой, которая только кажется непроходимой. А если сверху посмотреть — она просто снег. Красивый, холодный, временный. А там, за ней — гармонь играет. Балалайка бренчит. И нас зовут. Пора. Выходим. Нашли? Нашли. Пошли. Люли-люли. Зима — не навсегда. И ходули — не пропадали. Просто ждали. Правильного момента. Который — сейчас.

Люди, люди,
Где мои ходули.
Люли, люли, вот пришли метели,
Снежной вьюгой следы замели.
Где же мне найти свои ходули.
Люди, люди,
Кроют белой мглой тою,
Что голого света не ведать порою.
Вьюжит и утюжит, метет и заметает,
Белым снежком пороша,
Всё тайком вороша.
Так снежные сугробы,
Ворожбы утробы,
Наметает на моем пути.
Снежные пороги,
Люди, люди.
Вот уже ныне гармонь играет,
Да балалайка струнами бренчит,
Завет и манит.
Нежными струнками своими.
Люди, люди,
Где же мои ходули,
Чтоб по сугробам тем пройти,
Что ныне метели все тропы замели.
Люли, люли,
Ах, как хочется веселье.
То в мире заснеженного безделья,
Да и мать из дома выйти не велит,
Что сверлит, впрямь на изнанку пилит.
Что спрятала от меня подальше,
Зимние мои ходули.
Люди, люди,
Вот так меня метели надули,
Сугробы вольные завели.
Люди, люди, вот пришли метели,
Кроют белой мглой,
Вот уже ныне гармонь играет,
Да балалайка струнами бренчит,
Завет и манит.
Люли, люли,
Где же мои ходули.


26.12. 04.