Одно камчатское лето

                фото из интернета
               
                1981 год
               
                Июнь в Петропавловске-Камчатском – это на редкость сырой, холодный и облезлый месяц, который по календарному недоразумению, считается летним.

                В тени жилых домов чернеют пирамидки нерастаявшего снега.  Целыми неделями моросит дождик. Дети ныряют в туман в тёплых куртках, трикотажных колготах, вязаных шапках, и естественно, в резиновых сапогах. Они в нём гуляют.

                Не смотря на отсутствие природного тепла, в квартирах, раз уж лето наступило, отключается центральное отопление.

                Постепенно население отправляется в отпуск «на материк», так называют у нас среднюю полосу России. Улетают на самолёте. Потому что железной дороги на Камчатке нет, и никогда не было, из-за повышенной сейсмоопасности, а с полуострова другим путём, кроме как авиаперелётом, отбыть невозможно.

                В какой-то момент  дворы начинают скучающе вздыхать, пугаясь собственного эха.

                Если кто-то подумал, что с наступлением июля-августа становится теплее, спешу вас разочаровать. Нет. Одежда  на нас по-прежнему тёплая, ну, может быть, из различий с июнем – дождей становится меньше, и они не столь затяжные. Никаких маек и шорт. Четырнадцать градусов тепла в лучшем случае. На то мы и Крайний Север.
 
                Итак, моя семья, а это: мама, папа, старшая сестра Инна и почти семилетняя я, тем летом никуда не полетели. Родители  решили подработать в пионерском лагере.

                Работали они в музыкальной школе. Отпуск у преподавателей длится восемьдесят дней и работа в лагере – хорошая возможность не потерять квалификацию и подзаработать.

                Итак, мы заехали на первую смену.  Я – в качестве отдыхающей,  папа – баяниста в кружке «Лейся, песня!», мама – воспитателя старшего отряда, а тринадцатилетняя Инна  –  маминой «правой руки».

                …За городом проводить время оказалось куда лучше. Лес, природа, вулканы, – красота! Погода была не намного теплее, чем в городе, но в корпусах, по крайней мере,  были горячие батареи. Они отапливались термальной водой из подземного источника.

                ...Жизнь в лагере была великолепной. Добрая и уютная обстановка, множество кружков, пятиразовое питание, от которого я стала похожа на упитанного пупса…. Если кто-то из детей и скучал по своим родным, то не я: вся семья была в сборе, чему я очень радовалась.

                Однако, нашу идиллию омрачило два известия.  Мама получила срочную телеграмму с печальной вестью. У неё умерла мама. Нужно было лететь в Хабаровск на похороны.

                И второе: подошла очередь моей операции по удалению паховой грыжи. Если не сделать её сейчас, то меня не возьмут в школу без пройденной медкомиссии.

                Оставив в лагере папу с Инной, мы поехали на попутке в город.
               
                Он, как нахохлившийся швейцар, распахнул перед нами двери промозглого дня. Надо сказать, погода полностью соответствовала нашему настроению.

                Мама, сдав меня на попечение соседки тёти Гали, поехала в кассу за авиабилетом. К слову сказать, тётя Галя  работала судьёй и чудом в этот день оказалась дома,  телефонов-то ни у кого не было!

               С соседями у нас были дружеские отношения. Все праздники справляли вместе. У тёти Гали были дети нашего с Инной  возраста, и мы росли все вместе. Ночевали попеременно то у них, то у нас. Нас, младших детей, кто-то из матерей водил по договорённости в детский сад. Так же и забирал кто-то один.

               Мама улетела.

               Тётя Галя собрала меня в больницу, как родную дочь. Приготовила фланелевый халатик, смену белья, кружку, полотенце, тапочки, направления и передала меня на излечение доблестным хирургам.

              Я ужасно боялась болезненных процедур…. Папа с Инной смогут приехать ко мне не раньше воскресенья, в выходной. Теперь папе предстоит работать за двоих:  на нём мамин отряд, «Лейся, песня!» и ещё Инна.

               В палате была тоска. Во-первых,  я до одури боялась уколов.   Во-вторых, из продуктов питания у меня была только бутылка «Малкинской» без газа, которая возвышалась на тумбочке казанской сиротой.  Перед операцией  есть было нельзя, вот тётя Галя и не стала вводить меня во искушение продовольственным изобилием, и избавила от печенюшек и прочего перекуса. 

               Зато соседу по кровати родственники принесли с рынка дорогущие, привозные зелёные яблочки-ранетки с сумасшедшим ароматом.

               В те годы на Камчатке почти ни у кого не было дачных участков. Снег сходил в июне, мерзлота в почве сохранялась долго. Соответственно клубника, свежие огурцы, зелень,  а тем более уж яблоки-ранетки нового урожая были немыслимой  роскошью. Мои родители такого позволить себе не могли. Самые первые витамины  мы не покупали, а ждали, когда цены упадут.

               …Желудок выдавал такие звуки, что меня можно было смело зачислять в оркестр на исполнение партии волторны в симфонии «Олений гон». Я глотала голодную слюну и жалобно поглядывала на мальчишку с яблоками. Должна же быть совесть у человека!

               Но он залез под одеяло вместе с пакетом,  и ел там свои божественные яблочки…. Хорошо, хоть мне дали на ночь димедрол. И я, и мои олени всем составом,  наконец, улеглись спать. Тяжёлый был день.

              …Утром за мной пришли. Запретили завтракать. Однако, сегодня  у меня и так аппетита не было.

              В предоперационной было сказано – ждать. Сейчас, мол, закончится операция, и твоя очередь…

              Запах клеёнки и физраствора до сих пор ассоциируется у меня с больницей. Со стороны я выглядела почти спокойной, если бы не била задником тряпочного тапка по железной ножке кушетки.

              Пока я сидела, бесцельно рассматривая анатомический плакат, в отделении что-то произошло: все куда-то побежали. Уборщица загремела ведром. Через приоткрытую дверь до меня донеслось: "Его вырвало яблоками!".

             …Меня раздели, положили на стол, смазали  живот. Слеза одиноко покатилась в ухо.

           «Не бойся, Олечка!»  – сказала одна женщина в маске. Глаза её улыбались и мерцали всеми лампами операционной.  – «Потерпи немного, потом красивая будешь, без всякой грыжи! В школу пойдёшь! Мы тебе только укольчик сделаем, как комарик укусит, и наденем масочку, ты подышишь и уснёшь… Головка кружится?  Оля!… Олеч…ка…. Вссс…ёёёё….»

           … «Операция прошла успешно».

          Успешно! Это только с точки зрения врачей!

           А я? До меня полностью дошёл смысл слова "беспомощность". Я не могу встать, пошевелить даже мизинцем ноги без того, чтобы резкая боль не отдала в шов! Оказывается, пах – это центр Вселенной! Глазом моргнул – в паху отдалось. А знаете, чего боишься после операции больше всего? Чихнуть!

          В час посещений к нам в палату зашла нянечка.

          «Вставай потихонечку, Оля, давай руку, вот так, аккуратненько… умница…к тебе пришли».

           Это оказалась тётя Галя. Увидев меня, она покачала головой. Умыла, причесала. Принесла прозрачный куриный бульон с тонким жёлтым жирком.

           Как я была рада ей! Ей и этому несолёному бульону! Я стала плакать, проситься домой. Мой боевой дух был окончательно сломлен. Соседка еле ноги из больницы унесла, у неё самой кошки скребли на душе.

           Ура! Ура! В воскресенье ко мне, на продовольственном грузовике из лагеря приехали  папа и Инна! В тот момент я окончательно осознала, до чего же люблю своих родных! Они принесли мне огромный  помидор с рынка, и…. яблоки! Зелёные ранетки!!! Ну и сдобную булочку, её нам и так на полдник давали.

           Папа был грустный, Инна тоже, хоть они и пытались подбадривать меня. Волновались за нас с мамой. Радовалась одна я, да и то, как-то гипертрофированно: то трещала без умолку, то зависала, зажав ладони между коленями.  Папе сразу не понравились мои слишком блестящие глаза. Поэтому посещение пришлось быстро сворачивать:  папе ещё нужно зайти к лечащему врачу и бежать, через пятнадцать минут  грузовик поедет обратно в лагерь.

          …Папу не обманешь. У меня подтвердилась повышенная температура, и я в тот день познала капельницу…

          По  своим детским ощущениям я лежала в больнице недели три. На самом деле, это были десять дней.

         Я измучила в ординаторской врачей вопросом: «Когда меня выпишут?».  И тот день, когда нянечка стала сворачивать мою постель и сказала: «Оля, собирайся! За тобой пришли», – был самым радостным.

          …Мы вышли с тётей Галей на улицу. Я крепко держала её за руку, пока мы шли к «Ниве». Она сама водила машину.

          За окном машины проскакивали магазины, цветочные киоски, автоматы с газировкой. В небе пролетали огромные морские чайки-глупыши и стаи воронья. После изоляции  мне казалось, что серость нашего города уж не такая и противная…. Из туч даже пыталось выпутаться заморенное солнышко. А самое главное – мы ехали домой!

          У подъезда я ощутила острое нежелание идти в квартиру к соседке. Это не наш дом! Наша квартира располагалась прямо под ними…

         «Тёть Галь, а можно мне тут постоять?»

         Она бы и хотела отделаться от моих глаз, но не смогла.  А ведь тётя Галя – человек, который судил преступников, выносил приговоры, принимал жёсткие решения…. Но тогда она была просто женщиной.  Женщиной, которая  временно ответственна за чужого, бледного, подавленного ребёнка.

         «Ладно. Но только пятнадцать минут – и обедать»!

         Я стояла тростинкой;  даже тёплая одежда не в силах была скрыть появившуюся худобу.
 
          И тут на улицу зарулило такси. Моё сердце  отчаянно забилось, а шов стал тянуть. Я смотрела во все глаза: кто сидит в автомобиле? Однако, ничего было не видно из-за бликов.

          Но я-то знала, что это мама!

          Такси остановилось возле меня. Открылась дверца, и я увидела свою  уставшую маму с дорожной сумкой.
         
 
      
         
 


Рецензии
Мама приехала! Очень очень хороший рассказ. Удалось передать все проживания девочки.
Спасибо. Всего самого хорошего!

Ирен Бертрам   13.02.2020 20:07     Заявить о нарушении
Спасибо за внимание и хорошую оценку рассказа )))

Ольга Широких   13.02.2020 23:12   Заявить о нарушении
На это произведение написано 20 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.