Чушь на полустанки

Стою на полустанке ржавом, где время стынет, как заплата на истрепанной судьбе. Оно не течёт, не спешит, не обгоняет – замирает, оставляя после себя лишь ледяные осколки и горькое предчувствие – всё уже было, и будет вновь, как заезженная пластинка. Мой образ – лишь эхо, призрак, бесплотный, почти прозрачный, забытый даже теми, кто некогда грел меня своим теплом. Нога, разбитая об угол, смятая – не болит, но шепчет о себе с каждым шагом, как раскалённое железо, оставленное в снегу.

Вежливый ли стук, благой ли – не разберёшь в этом дрожащем оцепенении, когда тело – послушный манекен, а разум перебирает последние воспоминания, как древние чётки. Порог сулит прощальный звук, как в забытой навеки строфе, которую не допеть – не хватает голоса, не хватает жизни.

Грудь нараспашку – всем ветрам! Пусть задувают, пусть выстужают, пусть напоминают, что я ещё жив, что в моих жилах ещё теплится кровь, хоть и кажется холодной, как вода в колодце. Голова в кустах – не сыщешь, даже если искать, даже если знать, где она упала, как забытый мяч. Глазами ползаю по шрамам давно проржавевших крыш, по тем отметинам, что время, этот неумолимый сапожник, оставляет на всём, к чему прикасается. Они не болят, но они – есть, как свидетели моих прошлых поражений.

О, дюже разум мой поник, как фонарь с разбитым стеклом, как светильник, что умер в ночи. Светит, но не греет, мерцает, как умирающая звезда, но не указывает путь. Стало так темно, что крик застрял меж губ моих, как кость в горле, как вечный камень преткновения. Не вырваться, не выдохнуть, не позвать на помощь, потому что помочь некому, и спасение – лишь призрак в тумане.

И вот, братцы, дело в том, что не расскажу, хоть тресни, хоть стены покоси. Не потому, что нечего сказать, а потому, что не поверят. Или поверят, но не поймут, как иноземцы – чужой язык. Всё как с безумным сном, как в забытой богом песне, которая некогда была гимном, пронизывающим душу, а теперь – лишь шёпот на ветру, уносящийся в никуда.

До белого каления, до самого окоченения – вот так, на грани, за которой или ничего, или всё, как в игре с огнём. Хотите – верьте в исступление, хотите – нет, без сожаления. Я не судья, не прокурор, не свидетель. Я – тот, кто стоит и смотрит, как растворяются шпалы, как ржавчина, словно голодный зверь, пожирает рельсы, как время, безжалостный палач, стирает имена.

Вот такая вот петрушка – приключилось быть в пору. То ли явь, то ли игрушка неведомого кукловода, то ли чёрта забава, который решил позабавиться. Тем временем со мной – никто, лишь ветер старый, да обман, который я сам себе придумал, чтобы не сойти с ума от одиночества, чтобы не утонуть в бездонном колодце тишины.

Где-то свисток – не мой поезд, не мой путь, не моя станция. Где-то смех – не надо мне. Не обижайтесь, не хочу. Я останусь здесь, как крест на забытой стороне, где никто не ищет, где никто не ждёт, где только я и эти проржавевшие крыши, которые помнят больше, чем любой историк, чем любая книга.

Но вдруг – рассвет. И в свете том полустанок мой исчез. Не растаял, не провалился – просто перестал быть нужным. Был ли я здесь? Или дом весь этот бред принёс на своих плечах, как бремя? Может, и не было никакого полустанка, а была только тоска по чему-то, что никогда не случится, как мечта о несбыточном.

Мир – полустанок. Мы – в пути. Не в поезде, не в машине, не на корабле – в самом себе, в глубине своей души. Кто-то спешит, кто-то нет, кто-то застрял между перронами, как муха в паутине, кто-то уже давно уехал, оставив лишь след на билете, который никто не проверит. Главное – успеть найти тот самый правильный ответ. Не для других – для себя, потому что истина – внутри. Не на все вопросы – на самый главный. Зачем я здесь? И куда иду? А если никуда – то зачем эта спешка, эта суета, этот бег, который не приводит ни к чему, кроме усталости, кроме пустоты?

Стою на полустанке ржавом. Уже не боюсь, не надеюсь, не жду. Просто – есть. Как эта ржавчина, как этот рассвет, как этот ветер, который не устаёт дуть, даже когда никто не слушает. Спасибо полустанку, что приютил, что дал отдохнуть. Спасибо ржавчине, что не дала забыть, что всё проходит, как мимолётный сон. Спасибо времени, что остановилось и дало мне возможность подумать. Не о высоком, о простом: кто я, зачем я, почему я здесь. Ответа нет. Но сам вопрос – уже ответ. И, наверное, это всё, что можно вынести из этого путешествия. Всё остальное – суета. А суета – не про нас. Мы – те, кто стоят и смотрят. И иногда – видят. Не глазами – сердцем, душой. Спасибо. И – до следующего полустанка. Который, я уверен, будет. Или не будет, но это уже не важно. Главное – что мы были здесь. Пусть даже в этой строчке. Пусть даже в этой памяти. Главное – что мы есть. Спасибо. И – прощай, полустанок. Ты был хорош. Спасибо тебе за приют беглых мысли, за уют, что давал сердцу уснуть, и за песню, что в любви они поют.

Стою на полустанке ржавом,
Где время стынет, как заплата.
Мой образ — тень, мой вид — кадавров,
Нога об угол бита, смята.

Вежливый ли, благой ли стук —
Не разберёшь в таком издроге.
Порог сулит последний звук,
Как в забытой кем-то строге.

Грудь нараспашку — всем ветрам,
Голова в кустах — не сыщешь.
Глазами ползаю по шрамам
Давно проржавевших крыш.

О, дюже разум мой поник,
Как фонарь с разбитым стеклом.
Стало так темно, что крик
Застрял меж губ моих и делом.

И вот, братцы, дело в том,
Что не расскажу, хоть тресни.
Всё как с ума сведённым сном,
Как в забытой богом песне.

До белого каления,
До самого окоченения.
Хотите — верьте в исступление,
Хотите — нет, без сожаления.

Вот такая вот петрушка —
Приключилось быть в пору.
То ли явь, то ли игрушка,
То ли чёрта разговору.

Тем временем со мной — никто,
Лишь ветер старый, да обман.
То ли правда, то ли что-то,
Что не выскажешь словами.

Где-то свисток — не мой поезд,
Где-то смех — не надо мне.
Я останусь здесь, как крест,
На забытой стороне.

Но вдруг — рассвет. И в свете том
Полустанок мой исчез.
Был ли я здесь? Или дом
Весь этот бред принёс?

Мир — полустанок. Мы — в пути.
Кто-то спешит, кто-то — нет.
Главное — успеть найти
Тот самый правильный ответ.

2003, 16.01.