У золотого алтаря

О днях былых — тупых, лихих — не спрашивай у тех, кто их прожил, они расскажут, но врут. Спроси у пыльных скрижалей — у тех записей, что пылятся в архивах, где правда перемешана с лестью и страхом. У алтаря слепая власть клянёт нам правду в пепел — не сжигает, не уничтожает, а именно клянёт, проклинает, чтобы никто не осмелился её произнести. Правда становится пеплом. На алтаре — уже не жертва, а пепелище.

Вот мудрецы, вот дураки — все в одном святом экстазе. Экстаз власти, экстаз подчинения, экстаз веры в то, что говорят сверху. Им совесть — дым, их разум — прах, а истина — в кармане. Не в сердце, не в небе — в кармане. Там, где деньги, где приказы, где пыльные скрижали, которые можно подменить.

Эх, ма-а-аска! Золочёный лгун! Маска — на лице власти, на лице пророка, на лице того, кто обещает рай, а строит ад. Ты мне врёшь, но я не тронут — не тронут, потому что уже видел это тысячу раз. Потому что золочёная ложь не блестит для того, кто однажды увидел, как облезает позолота. Пусть кричат: «Свято!» — я смеюсь, их алтарь — позолота на гробу. Гроб — мертвецов, задушенных этой святостью. Алтарь — не живой, не дышащий. Он красив, но мёртв.

Вот петляет меж строк змея подколодная. Не между строк писателей — между строк законов, указов, проповедей. То ль пророк, то ль подлец — всё едино в этом танце. Пророк и подлец меняются масками, и не поймёшь, кто есть кто. И, возможно, они сами уже не понимают.

А мы? Мы — пыль. Мы — тень. Мы ждём у дверей. Не у дверей храма — у дверей истории, которая никак не откроется. Нам шепчут: «Верь», а сами рвут когтями. Верь — в алтарь, в змею, в маску, в золотого лгуна. А сами — рвут. Потому что вера без когтей — не вера, потому что страху нужно подчинение.

Но будет день… Будет суд… Не Высший суд, не Небесный. Ржавый колокол грянет — тот самый, который давно не звонил, который забыли, который проржавел насквозь. И он зазвучит — страшно, гулко, не по чину. И алтарь твой, царь-палач, станет навозом для пашни. Самый жестокий приговор: не быть проклятым, не быть сожжённым — быть полезным. Пойти на удобрение той самой земли, которую ты попирал. Алтарь станет навозом. Правда — пеплом. И только маска золочёная упадёт. И под ней — ничего. Пустота.

О днях былых — тупых, лихих — не скучаем. Они были. Они научили не верить маскам, не целовать алтари, не танцевать со змеёй. Они научили ждать. Ржавого колокола. Который грянет. Обязательно грянет. И тогда пыль и тень — мы — может быть, перестанем быть пылью. Станем землёй. На которой можно сеять. Что-то новое. Без золотых лгунов. Без алтарей на гробах. Просто — земля. Просто — жизнь. Просто — правда. Которая не в кармане. Которая — в тишине, после колокола. Наконец.

[Куплет 1]
О днях былых — тупых, лихих —
Спроси у пыльных скрижалей.
У алтаря слепая власть
Клянёт нам правду в пепел.

[Куплет 2]
Вот мудрецы, вот дураки —
Все в одном святом экстазе.
Им совесть — дым, их разум — прах,
А истина — в кармане.

[Припев]
Эх, ма-а-аска! Золочёный лгун!
Ты мне врешь, но я не тронут.
Пусть кричат: «Свято!» — я смеюсь,
Их алтарь — позолота на гробу.

[Куплет 3]
Вот петляет меж строк
Змея подколодная.
То ль пророк, то ль подлец —
Всё едино в этом танце.

[Мостик]
А мы? Мы — пыль. Мы — тень.
Мы ждём у дверей.
Нам шепчут: «Верь»,
А сами рвут когтями.

[Финал]
Но будет день… Будет суд…
Ржавый колокол грянет.
И алтарь твой, царь-палач,
Станет навозом для пашни.