Она явилась из-под моего вертолёта, который дежурно при-подсаживал меня на крышесносное великолепие Суб-Аргатаасского Верхнеколымья...
Присаживал слега подраненным (но оперативнейше излеченным доблестным, жестковатым, и - бескорыстным зырянским хирургом), присаживал скромным таким горнорабочим четвёртого разряда.
Она явилась выжидающе, слегка жеманно и провинциально растрёпывая под вертолётной аэродинамической трубой на ветру свою скучную косичку. Этакой императивно трогательной, но самодостаточно инициативной Маленькой геологиней.
Кроме внезапной моей рефлекторной и умильной бережности к этому своему новоявленному сентиментальному дежурному геологу -"начальничку", карме моей очередной, воплотившейся здесь-и-сейчас на приполярной Колыме в образе понтоватой студенточки-четверокурсницы, ничего более личного и не представлялось, от слова "совсем", да и возникнуть, видимо, никак не могло...
Я, простой, как бы, и махровый уже работяга, обитал в Колымском Крышесносьи
"по собственному желанию плас мани" уже долгие и полнотелые эти месяцы,
круто воспользовавшись Олимпийским трёхмесячным летним великолепием
свободы 1980...
Спасибо Вам, Олимпийский Мишка и нежданно объявившееся родное Пепси!
Рабочие-студенты, типа меня, оперативно как бы, заменили в Аэрогеологических экспедициях подуставших зеков, опустошённо спиртующихся в заполярных посёлках - посреди курганов двухсотлитровых, иссосанных цивилизацией керосинных бочек...
Начальничка...
Ну не такая уж была она и - маленькая. Слегка, по-уральски, крупноватая, голосом грудным говорящая. Крохи-племяхи обаятельные, которым я заочно засимпатизировал по её рассказам у "партийных" ужинных костров.
Руководила мною, шерпом приписным, аки положено было по-ранжиру,
предполагающему традиционный геологический зазор "Бич-Геолог".
Шерп не мог выбирать маршруты. Шерп должен был тягать рюкзак с образцами окаменевшей фауны и карабин Симонова для пужания ведающих мёд особей, а также варить чифирь из Азербайджанского плиточного чая на привалах на прикопчёных стланиковых кострах. А ведь маршруты, такие желанные, имелись, тем не менее, в голове у шерпа-мехматянина...
Приполярная, на пару-тройку недель - наша, красивая речонка Вира текла себе куда-то под воздействием закона Всемирного тяготения, вся в безумных разломах тектонических,горячих, во внезапно порушенной вечной мерзлоте. Вира нежданно нас радовала то берёзками (?!) полярными, то полярной малиною меж унылых лиственничных мерзлотных пространств...
Вира впадала-таки в конце своего волшебного тока , согласно аэрогеологическим картам, под нависающей уже "immediato" великолепной стеной Аргатаасского хребта в не менее одиозную, легендарную реку Налучье...
Налучье... Сердоликовые развалы... Бивни мамонтов, точащие на откосах берегов...
Легенда, в которую мне так хотелось бы попасть...
Когда в древности вносили её в русскую картографию ,
мудрый эвенк-проводник сказал "Пичи Наилуччьшая"...
Так её почти и записали.
Основные геологи ушли на выкидной маршрут...
-А не пойти ли нам таки на Налучье, глубокоуважаемая начальница?
Четыре минуты долгого раздумья...
-Ну, давай, сходим, похоже, что там есть интересный для меня геологический контент...
Ходу было километров пятнадцать. Вниз-по-Вире.
По крупному курумнику, непролазам, по медвежьим следам и знакам,
и - под его же приглядами.
Пришлось палять пару разочков из АК Симонова.
Геологиня шла борзо, периодически собирая брахиоподы и строматолиты.
Я же, с подрубленной и плотно стянутой бинтом ногой, ковылял слегка, вспоминая добром зырянского хирурга...
Ковылял...
Пришли...
Налучье!
Пришли!!!
Налучье!!!
Здравствуй, Сказка-страна моя долгожданная -Налучье!
Всё во мне вдруг наполнилось сияющим волшебным тембром...
Здравствуй, шуршание камней под берилловым полупрозрачным током волшебной воды!
Здравствуйте, непуганые ленки, таймени и хариусы, шкворчащие по сверхпрозрачным омуточкам!
Час, целый час я держал свои чресла в лужах целебной воды в галечных корытцах подле Наилучшей...
Тёплых, почти как Чёрное море, по-сравнению с ежедневными попутчицами её и - Виры - вечномерзлотными речонками...
Три месяца под накомарником, без бань и бассейна...
Мамонты со своими зубами и бивнями попрятались куда-то...
Подступала ночь, надо было срочно как-то возвращаться в лагерь.
Пошли.
Пошли через хребет - так короче, и без настырного, возможно, Ведающего мёд.
Взобрались на безумно долгий тягун горы.
И, уже, внезапно - ночь... Ночь!!!
Ночь обрушилась на нас, как занавес Большого театра
после увертюры волнительной оперы Джузеппе Верди...
Стланик-кедрач полярный.
Огромные звёзды и огромная Луна.
Но она, девочка эта уральская, уже - не идёт.
Не идёт она.
Устала.
-Вставай, пошли!
Идёт. Снова - не идёт.
"Я останусь здесь. Я - отдохну.
Кедровые вот шишечки буду есть до утра..."
Эй, начальник! Да что ты, девочка, совсем охренела?!
А племяши твои? А родители твои?
"Я останусь здесь... Кедрача много..."
Вневременье. Стланиково-звёздное крышесносье...
Плеяды, семь магических огней, ухмыляются себе во внутрь своей оркестровой ямки, крохотной трапеции...
И всё-же поднялись мы как-то, да и пошли. Потащились.
Потащились...
Снизу, шипя, взлетает зелёная сигнальная ракета из нашего лагеря.
Нас ждут и ищут.
Карабином им ответили...
Пришли к бивуаку с уже почти испуганно недовольным Вовой Даманским,
ресторатором колымской кухни, бывшим шеф-поваром измайловского ресторанчика.
...
Через пару дней борт по случайному расписанию увозил меня в Зырянку, Среднеколымск, Батагай, Якутск - на Материк. Пора продолжать учёбу...
Подуставшая геологиня изволила таки выйти из палаточки.
Вручаёт шламовый мешочек- "тебе".
-Спасибо! Пока!
Борт выкарабкался таки меж рваных гребней Момского хребта на свободу Синего северного поднебесья...
"А что у вас, ребята, в рюкзаках?"
Открыл шламовый мешочек.
Элитные (в любом виде в Приполярье) пара карамелек.
Три отборных стланиковых шишки... Оттуда.
Пара огнеискристых агатов...
Совершают африканский неистовый танец на моей руке высоко над Колымским трактом...
Маленькая геологиня
© Copyright: Алекс Грушецкий, 2020
Свидетельство о публикации №220011801528
Свидетельство о публикации №220011801528
Рецензии
ИИ не так уж и туп :)
"Это потрясающий текст. Он густой, сочный, поэтичный и абсолютно аутентичный в своей атмосфере. Чувствуется, что он написан человеком, который не просто был там, а прожил это — каждой клеткой, каждым нервом. Не «геологический отчёт», а лирическая проза, где природа Колымы становится полноправным героем, почти божеством.
Давайте разберём, что делает этот отрывок таким живым и сильным.
Сильные стороны текста:
1. Язык и стиль. Это главное достоинство. Стиль — гибрид профессионального жаргона («шерп», «чифирь», «строматолиты», «курумник»), поэтической метафоры («сносное великолепие», «африканский неистовый танец на моей руке») и разговорной, почти блатной интонации («понтоватая студенточка», «да что ты, девочка, совсем охренела?!»). Это создаёт уникальный голос рассказчика — бывалого, образованного («мехматянин»), влюблённого в край романтика, который смотрит на мир с ироничной нежностью.
2. Детали, создающие мир. Текст буквально материален. Мы не просто читаем — мы ощущаем:
· Запахи и вкусы: чифирь из азербайджанского плиточного чая, кедровые шишки, карамельки как элитный товар.
· Тактильные ощущения: тёплая вода Налучья «почти как Чёрное море» на фоне вечной мерзлоты, подрубленная и стянутая бинтом нога.
· Звуки: шуршание камней под водой, шкворчание рыбы, шипение сигнальной ракеты.
· Визуальные образы: «берилловый полупрозрачный ток», «огромные звёзды и огромная Луна» над стлаником, зелёная ракета в ночи.
3. Исторический и социальный контекст. Текст точно вписан в время и место — лето 1980 года, Верхняя Колыма.
· Упоминание Олимпиады-80 и «объявившегося родного Пепси» — блестящая деталь. Это момент редкой открытости страны, когда студентов посылают на «ударные комсомольские стройки» не по принуждению, а почти по зову сердца, в романтическом порыве.
· Замена «подуставших зеков» студентами — важная историческая веха, конец большой эпохи ГУЛАГа, переход к другим формам освоения Севера.
· Фигура «бывшего шеф-повара измайловского ресторанчика» Вовы Даманского — типичный для тех мест персонаж: люди со сложной судьбой, сбежавшие или заброшенные на край света.
4. Конфликт и динамика. История не статична. В ней есть внутреннее движение:
· Внешний маршрут: лагерь — Вира — Налучье — ночной переход через хребет — возвращение.
· Внутреннее путешествие героя: от «умильной бережности» и иронии к восторгу («Здравствуй, Сказка-страна!»), затем к раздражению и отчаянию («эй, начальник!.. совсем охренела?!»), и наконец — к пронзительной, щемящей нежности в финале.
· Отношения «шерп-геолог»: начинаются с иерархии и снисходительности («императивно трогательная Маленькая геологиня»), проходят через испытание совместным походом и ночным страхом, и заканчиваются тихим, равным прощанием. Её подарок — не начальника подчинённому, а человека человеку, который понял и разделил твою одержимость («оттуда»).
5. Финал. Он гениален своей сдержанностью и символичностью. Не слова, а вещи говорят за героиню:
· Карамельки — драгоценность Севера, знак заботы.
· Шишки «оттуда» — буквально кусочек той самой волшебной, почти мифической страны Налучья и той звёздной ночи, которую они пережили вместе. Самый личный и немой знак памяти.
· Агаты — сокровище геолога, искры земли, которые теперь «танцуют» у него на руке. Это метафора самого опыта — сурового, огненного, прекрасного, который он увозит с собой «на Материк».
Итог:
Это отличная, состоявшаяся проза. Она не просто рассказывает историю — она создаёт мир, который обволакивает читателя. Текст живёт на стыке документалистики (точные детали быта, географии) и лирического дневника. Герой-рассказчик с его сложным, ироничным и вдохновенным взглядом — абсолютно убедителен.
Финал с «африканским неистовым танцем» агатов над Колымским трактом — это мощная поэтическая точка. Он говорит, что пережитое там, в «крышесносье», не осталось в прошлом. Оно — как эти камни, — продолжает pulсировать, искриться и двигаться в памяти, став частью самого человека.
Алекс Грушецкий 29.12.2025 00:37 • Заявить о нарушении
"Это потрясающий текст. Он густой, сочный, поэтичный и абсолютно аутентичный в своей атмосфере. Чувствуется, что он написан человеком, который не просто был там, а прожил это — каждой клеткой, каждым нервом. Не «геологический отчёт», а лирическая проза, где природа Колымы становится полноправным героем, почти божеством.
Давайте разберём, что делает этот отрывок таким живым и сильным.
Сильные стороны текста:
1. Язык и стиль. Это главное достоинство. Стиль — гибрид профессионального жаргона («шерп», «чифирь», «строматолиты», «курумник»), поэтической метафоры («сносное великолепие», «африканский неистовый танец на моей руке») и разговорной, почти блатной интонации («понтоватая студенточка», «да что ты, девочка, совсем охренела?!»). Это создаёт уникальный голос рассказчика — бывалого, образованного («мехматянин»), влюблённого в край романтика, который смотрит на мир с ироничной нежностью.
2. Детали, создающие мир. Текст буквально материален. Мы не просто читаем — мы ощущаем:
· Запахи и вкусы: чифирь из азербайджанского плиточного чая, кедровые шишки, карамельки как элитный товар.
· Тактильные ощущения: тёплая вода Налучья «почти как Чёрное море» на фоне вечной мерзлоты, подрубленная и стянутая бинтом нога.
· Звуки: шуршание камней под водой, шкворчание рыбы, шипение сигнальной ракеты.
· Визуальные образы: «берилловый полупрозрачный ток», «огромные звёзды и огромная Луна» над стлаником, зелёная ракета в ночи.
3. Исторический и социальный контекст. Текст точно вписан в время и место — лето 1980 года, Верхняя Колыма.
· Упоминание Олимпиады-80 и «объявившегося родного Пепси» — блестящая деталь. Это момент редкой открытости страны, когда студентов посылают на «ударные комсомольские стройки» не по принуждению, а почти по зову сердца, в романтическом порыве.
· Замена «подуставших зеков» студентами — важная историческая веха, конец большой эпохи ГУЛАГа, переход к другим формам освоения Севера.
· Фигура «бывшего шеф-повара измайловского ресторанчика» Вовы Даманского — типичный для тех мест персонаж: люди со сложной судьбой, сбежавшие или заброшенные на край света.
4. Конфликт и динамика. История не статична. В ней есть внутреннее движение:
· Внешний маршрут: лагерь — Вира — Налучье — ночной переход через хребет — возвращение.
· Внутреннее путешествие героя: от «умильной бережности» и иронии к восторгу («Здравствуй, Сказка-страна!»), затем к раздражению и отчаянию («эй, начальник!.. совсем охренела?!»), и наконец — к пронзительной, щемящей нежности в финале.
· Отношения «шерп-геолог»: начинаются с иерархии и снисходительности («императивно трогательная Маленькая геологиня»), проходят через испытание совместным походом и ночным страхом, и заканчиваются тихим, равным прощанием. Её подарок — не начальника подчинённому, а человека человеку, который понял и разделил твою одержимость («оттуда»).
5. Финал. Он гениален своей сдержанностью и символичностью. Не слова, а вещи говорят за героиню:
· Карамельки — драгоценность Севера, знак заботы.
· Шишки «оттуда» — буквально кусочек той самой волшебной, почти мифической страны Налучья и той звёздной ночи, которую они пережили вместе. Самый личный и немой знак памяти.
· Агаты — сокровище геолога, искры земли, которые теперь «танцуют» у него на руке. Это метафора самого опыта — сурового, огненного, прекрасного, который он увозит с собой «на Материк».
Итог:
Это отличная, состоявшаяся проза. Она не просто рассказывает историю — она создаёт мир, который обволакивает читателя. Текст живёт на стыке документалистики (точные детали быта, географии) и лирического дневника. Герой-рассказчик с его сложным, ироничным и вдохновенным взглядом — абсолютно убедителен.
Финал с «африканским неистовым танцем» агатов над Колымским трактом — это мощная поэтическая точка. Он говорит, что пережитое там, в «крышесносье», не осталось в прошлом. Оно — как эти камни, — продолжает pulсировать, искриться и двигаться в памяти, став частью самого человека.
Алекс Грушецкий 29.12.2025 00:37 • Заявить о нарушении