Софья

     Прошлого не существует - вы не можете наверняка знать, что же там на самом деле  произошло.

     По совершенно непонятной для постороннего наблюдателя причине, они были нужны друг другу. Они - это две странные, по мнению общаги,  студентки третьего и четвёртого  курса университета. Не похожие ни в чем, кроме, пожалуй, любознательного отношения к жизни,  они, как я уже сказала, зачем-то были друг другу нужны: скорее всего, каждая видела в подруге собственное продолжение, находя  в ней недостающие, но желаемые части самой себя.
     Звали их обычными именами, но давайте придумаем им что-то совсем неузнаваемое, чтобы не задеть, ненароком, чью-то ранимую душу.  Итак, одна звалась Татьяной, вторая, нет, не Ольга, но Софья. Татьяна, она повыше ростом, пусть будет Ивановой, а Софья - Петровой.
    
     Софья была помягче, Татьяна - жёстче, прагматичней и умнее, но уступала первой в эрудиции. Софья слыла среди знакомых мягкой, добропорядочной девочкой из хорошей семьи. Татьяна, пытаясь скрыть врожденную застенчивость, научилась  производить впечатление уверенного в себе человека, и поскольку у неё была привычка, свойственная многим отличникам, всегда добиваться своего, то к ней часто обращались за помощью, хотя некоторые и предпочитали лишний раз не пересекаться, ошибочно принимая настойчивость в достижении целей за наглость.
     Софья любила стихи, сама их успешно пописывала, а Иванова носилась по стране, ночуя, за недостатком денег, в детских комнатах на вокзалах.
Они периодически придумывали себе разные образы и жили в этих образах до тех пор, пока не приходило время нового увлечения. Обе были не очень успешны в отношенияx с мужчинами - это было следствием излишней эмоциональности и страха перед реальной жизнью. Бывали дни, когда они, не сговариваясь, не выходили из комнаты, не открывали двери соседям и не отвечали на звонки. Почему? Так просто получалось - как могли две юные девушки объяснить причину столь странного поведения окружающим, если они и сами толком не знали, как относиться к своему чувству особенности и обособленности от остального мира?

     Большую часть времени они были вполне адекватными барышнями: посещали лекции, писали курсовые работы и сдавали, успешно (Иванова) и не совсем (Петрова), экзамены.  Но иногда, в те самые дни ”закрытых дверей”, Софья, стоя на кровати, самозабвенно декламировала: ”Звезда моя, происхождением - Пса, лакала млеко пастью из бутыли”, - и видела в восторженных глазах подруги признание мира, а та, в свою очередь, рассказывала ей о магическом свете звёзд над Карпатами и бесконечности летних ночей  Кавказа, с замиранием сердца мечтая о других мирах и других планетах.

     Софья таскала Татьяну по музеям, -  та, в ответ, проводила ее на гастрольные спектакли театров, посколько была натурой авантюрной и могла достать проходки куда угодно и у кого угодно, ведь денег не только на билеты, но и на нормальную еду у обеих барышень не водилось. Если объяснять кратко, то они жили в своём  собственном, придуманном для двоих мире, в котором царил порядок, доверие и гармония, во всяком случае, одна из них свято в это верила, так как была девушкой по природе открытой и честной.
   
     Они были вместе два незабываемых года, эти разные внешне, но объединённые одиночеством большого города две провинциальные девочки, одинаково мечтающие покорить мир, но совершенно разными путями. Они настолько привыкли  к присутствию друг друга, к своему взаимному дополнению и продолжению, что научились синхронно думать и действовать, и было невозможно представить, что однажды им придётся расстаться. Но Софья была старше и, закончив учебу, уехала первой.
     Уехала, но не исчезла - она не могла исчезнуть - просто их потребность друг в друге пряталась теперь не за стенами комнаты общежития, но в телефоне, и на какое-то время это помогло ничего не менять в жизни. Однако они жили в разных городах, их разговоры, часто ограниченные временем и присутствием рядом чужих людей, становились все короче и ни о чем, и как бы они ни пытались продлить своё ощущения отстраненности от остального мира, но их юность закончилась, и надо было занимать своё место в жизни.  А поскольку обе не страдали излишней сентиментальностью, то их отношения как-то сами собой сошли на нет. Вернее - ушли те особые, им одним понятные отношения, но они по-прежнему считались подругами,  иногда навещали друг друга,  созванивались, стараясь избегать тем, напоминающих о прошлой породненности  душ. Так, общие знакомые, потом семьи, потом дети. И да, они обе вышли замуж: Софья - за гражданского мужа своей школьной подруги, а Татьяна - за молодого человека, которого знала и безответно любила с первого курса, но к тому времени, когда он замуж позвал, уж и не очень любила, но замуж пошла.

     Софья в результате с мужем развелась лет так через десять, вышла удачно второй раз замуж и уехала в Москву. Иванова же, примерно через те же десять лет, оказалась в стесненном положении, но как то выкручивалась - даром,  что всегда была пробивной. Внешне семья ее держалась на плаву, но поддерживать видимость благополучия становилось все труднее и труднее, и они решились на переезд. Татьяна уехала в столицу первая: не отважилась детей с ходу с места срывать, а поскольку деловым качествам мужа она не очень доверяла, то убедила всех, что проще будет, если сама сначала устроится, а там и остальным базу подготовит.

     По приезде в Москву она первым делом  обзвонила всех бывших друзей, знакомых, однокурсников и родственников. У неё был жизненный лозунг ещё со студенчества: ”Если что нужно - скажи вслух, но не проси: кто захочет, поможет, кто не захочет, того проси, не проси - только время потеряешь.” Причём сама она обычно даже не ждала, что кто-то скажет, если могла - помогала, с людьми поступала честно, в игру под названием ”показательная простота и безграничная  доброта” не играла, по трупам не шла и поэтому, вполне справедливо, рассчитывала, что в Москве у неё найдутся связи, которые на первых порах помогут зацепиться. Ан нет, народ затаился, прямо скажем - спрятался. Иванова дурой не была, что почем сообразила быстро, и однажды ночью, наревевшись вволю, произнесла вслух любимую фразу: ”Не колотись -  прорвёмся”.
 
     Софья оказалась в числе спрятавшихся. Татьяна позвонила ей сразу же, на радостях, что близко будет. От Софьи она не ждала помощь, она просто верила, что они никогда не вспоминали о былом, потому что ничего не хотели там, в той памяти, испортить, нарушить ненароком. Но что это прошлое есть, что оно не могло никуда деться, она знала наверняка. 
     Она глупо думала, что люди и их прошлое не исчезают, что если заглянуть человеку в глаза, то можно увидеть там маленького ребёнка, или школьника, или дерзкого подростка. Нужно только суметь заглянуть в то мгновение, когда те, прошлые сути человека не прячутся, а с любопытством смотрят в сегодняшнюю, то есть будущую для них жизнь на самих себя, с удивлением произнося: ”Какой я взрослый стал...”
     Поэтому Татьяна, как только почувствовала, что Петрову ее звонки напрягли, испугали, ситуацию не усугубляла, в гости не напрашивалась, а постаралась понять и не обратить внимание: ”Софья есть Софья. Потом разберёмся. Не чужие.” Просто оставила свой телефон, на всякий случай, и больше не появлялась.

     Как Татьяна прорывалась, об этом будет другой разговор, скажем так: было трудно. Очень. Потом приехала семья, все потихоньку устроилось наилучшим образом, и причин помнить старые обиды не было. Те самые друзья-товарищи, которые когда-то спрятались, узнав, что семья прочно стоит на ногах, вдруг вспомнили старую дружбу и родственные связи, но Иванова решила вопрос одной простой фразой :”Пошли вон”.
     Однако ей успели рассказать, как, оказывается, Татьяне повезло с Софьиной дружбой, как та звонила всем, рассказывая, что она,  добрая душа, ”услышав от общих знакомых, что подруга в Москве, переживает за неё безмерно, и рада была бы помочь, и возможности безграничные, да не знает, как связаться с бедолагой, а ведь она, говорят, несчастная, бедствует ”.

     Татьяна не поверила, она знала Софью достаточно долго, чтобы разбираться, на что та НЕ способна. Потому просто уверенно набрала номер телефона, -  теперь ее звонок никого не мог поставить в неловкое положение, - ей не только не нужна была ничья помощь, но она  и сама могла многим помочь. 
     Звонок был хорошим: Татьяна с удовольствием слушала знакомый голос думая, что миновали они с Софьей трудный поворот, и вот она, родная, болтает с ней по телефону, и опять они вместе.  Рассказывая о своём переезде,  Татьяна, смеясь, вспомнила: ”Ой, ты же не знаешь, я когда в Москву приехала  и пыталась найти хоть какую работу для начала, мне предложили  пойти с проживанием  на обслуживание семьи. Когда объясняли, кто и что, я сообразила, что это твоя семья, у тебя ведь младший сын ещё совсем небольшой, вот за ним, как я поняла, и нужен был присмотр, ну и все остальное. Я, конечно, сразу отказалась...”
     ”А почему? - вдруг серьезно спросили на другом конце разговора, - мы тогда остро нуждались в прислуге.“ Потом собеседница помолчала мгновенье, и вдруг подленько так, хихикая, мечтательно выдала: ”А прикольно было бы, если бы Сама Иванова после меня дерьмо разгребала!!”

     Больше они не пересекались. На самом деле они Никогда не пересекались, просто когда-то  давно, где-то в несуществующем прошлом, Татьяна придумала себе несуществующую связь с несуществующим человеком, по ошибке назвав  Соньку чудесным именем Софья просто за то, что та выразительно декламировала стихи.