Магия терменвокса

Поднявшийся бархат занавеса обнажил сцену. Перекрестье софитов выхватило музыканта за терменвоксом, странным инструментом в виде пластины с антеннами. Изящное движение трепетных рук исполнителя мягко оживило воздух, и он послушно запел высокими, протяжными голосами разной тональности.

С первыми звуками необычного концерта, по стенам камерного зала заметались сполохи северного сияния. Сочетание загадочного звучания и бликов вселенной усилили сказочный эффект.

Сошедшее с небес волшебство, сотканное из легкого тумана космических звуков, окружило слушателей мистикой восторга. Неуловимые пассы музыканта окрашивали вибрирующее звучание нервной тоской обиженной скрипки, хрустальным звоном флейтовых обертонов, загадочным перебором многострунной арфы.

Музыкант умело держал зал в напряжении. В переливчатых трелях терменвокса отсутствовали привычные грани между нотами. В потустороннем многоголосье проступали чарующее песнопение космических сирен; лязг колец далекого Сатурна; звуки волн, разбивающихся об каменные уступы; истошные крики голодных чаек;  трескучее приветствие грациозных дельфинов.

Серебряный тембр чудесного инструмента, без привычных струн и клавиш, точно  воспроизводил страсть гавайской гитары, призывный перелив пастушьего рожка, далекий инопланетный голос. Плавные движения рук маэстро вокруг антенн мягко меняли емкость колебательного контура, поражая разнообразием звуков.

Кружевной этюд А.Скрябина был пронизан легкой грустью. Зримая дрожь северного сияния усиливала музыкальное величие эфемерного произведения. 

Необъятная палитра  возможностей терменвокса позволила донести до слушателя торжество героического «Лебедя» Сен-Санса, достоверно передав плеск растревоженной водной глади.

Филигранность движений музыканта и его безупречный слух, заполнили зал душевным пением голосистого «Жаворонка». Пленительные звуки эфира следовали за полетом легкой птахи, ввергая слушателей в восторженное оцепенение.

Музыкальный гипноз не отпускал. Магическая вибрация инструмента щедро одаривала просветленные души ликованием первой грозы, хрустким скрипом зимней лыжни, шуршанием шустрых ящериц в росистой траве и еле уловимым звоном цветущих ландышей. 

Отголоски пережитой эйфории продолжали звучать и после концерта. Это была искренняя признательность авторскому гению, способному увлечь благодарного слушателя в объемный мир музыкальной бесконечности.