Камень

             Тот год, когда война ворвалась в жизнь, как беспощадный смерч, для Прасковьи, оставшейся с малыми детьми почти на линии фронта, был особенно голодным. Дом её был разрушен. Все запасы уже подъедены до последней крохи. Выручал только огород — последняя надежда, где ещё пряталась невыкопанная картошка. Главное — накормить детей. Они прятались от обстрелов и бомбёжек в погребе, как птенцы в гнезде под грозой. Их у Прасковьи двое — совсем кроха грудная, что ещё пахнет молоком и снами, и четырёхлетняя Валя, с глазами, полными испуганных вопросов.
             Женщина прислушалась к звукам снаружи. Слышны только шаги и разговоры бойцов. Прасковья посмотрела на спящих в обнимку детей — два маленьких комочка тепла — и осторожно начала подниматься по ступенькам. Во дворе красноармейцы занимались своим делом — обслуживанием техники и оружия; так поняла Прасковья, глядя на их сосредоточенные лица.
             — Прасковья! — окликнул её командир, и голос его прозвучал виновато. — Нам, в ближайшее время, придется покинуть ваше село. Вы тоже собирайтесь. Немцы наступают — скоро будут здесь.
             У Прасковьи упало сердце. Она растерянно оглянулась вокруг. Её двор невозможно было узнать — всё изрыто взрывами, дом разрушен до основания.
             — Война, — сказал командир, увидев её растерянный взгляд, — никого и ничего не щадит. Но придет время, мы вернёмся сюда и отстроим заново дома, посадим сады… Вы, Прасковья, собирайтесь. А где ваши дети?
             Прасковья, словно очнувшись от тяжёлого сна, засуетилась. Надо в первую очередь добыть еды на дорогу. Затем собрать детей. Да что там собирать — узелок давно готов, детей в охапку и вперёд. С такими мыслями женщина добралась до того места в огороде, где ещё остался картофель. Это был дальний конец, почти соприкасавшийся с лесочком. Можно сказать, что её огород граничил с лесом.
             Женщина подобрала по пути камень с острым и плоским краем. Лопаты у неё нет, а возвращаться — время дорого. Она выдернула ботву картофеля и начала долбить и ковырять мёрзлую землю. Из-под земли, вместе с комьями, выкатывались небольшие картофелины — крупицы жизни. Она их откладывала в отдельную кучку. Дело спорилось — кучка росла. Значит, сегодня удастся накормить малышек. Надо только успеть побольше накопать до начала эвакуации. Сделать запас на дорогу. Неровен час — артобстрел опять начнётся…
             Неожиданно среди кустов Прасковья услышала шорох и увидела мелькнувшую тёмную тень в траве. Это очень напугало женщину. Однажды во время огородных работ к ней выползла змея. Это была гадюка — темный и скользкий ужас. От испуга Прасковья громко закричала. На её крики прибежал муж и ударом лопаты разрубил гада на две части. Потом ещё долго вспоминали этот случай — настолько запал этот ужас в сердце женщины, как заноза.
             И в этом случае, подумав, что это опять гадюка, со всей силой кинула в сторону кустов камень, которым она выкапывала картошку. И тут же услышала короткий вскрик и стон — звук, что испугал её донельзя. Прасковья встала с колен и, раздвинув кусты, увидела, что там лежит человек в красноармейской шинели. Лоб над правой бровью был рассечён, и обильно текла кровь. А рядом лежал тот злосчастный камень. «Убила», — тут же мелькнула мысль.
             — А-аа! Люди-ии! Помогите — я случайно! — кричала она истошно. — Помогите-ее!
            На её крик к краю огорода уже бежали бойцы вместе со своим командиром. Увидев его, Прасковья бросилась навстречу.
            — Товарищ командир! Простите меня дуру! Я случайно! — плакала она, слёзы катились по щекам, как град. — Хотела убить змею! А там…
           — Да, успокойтесь, Прасковья! — остановил её командир твердым голосом. — Объясните толком, что случилось.
           — Там… — ответила она упавшим голосом, махнула рукой в сторону кустов.
           Ничего не понимающие солдаты зашли за кусты, затем подозвали своего командира. Зарёванная, перепуганная женщина осталась ждать своей участи, как перед приговором. За кустами слышались приглушённые голоса, особенно выделялся голос командира — он звучал громче всех. Через некоторое время он появился из-за кустов и подошёл к женщине.
           — У меня две новости для вас, Прасковья! — сказал он с улыбкой. — Во-первых, человек, в которого вы кинули камень, жив! Он очнулся. Мы успели с ним побеседовать немного.
           Прасковья тут же прекратила плакать и засияла от улыбки.
           — Слава Богу!
           — Во-вторых, — продолжил командир, посерьезнев, — он не наш боец, а переодетый враг. При нем оказалась взрывчатка. Он планировал совершить диверсию в тылу наших войск, чтобы отрезать пути отхода.
           — От лица командования, от себя лично, и от наших бойцов объявляю вам благодарность! — добавил он и, обняв растерянную женщину, расцеловал в обе щеки.               
           Потом подозвал ротного писаря и приказал записать точные данные на Прасковью, чтобы представить к награде.
           — Ой, что вы! — засмущалась женщина, щеки её заалели. — Не нужно мне награды никакой, лучше деткам моим дайте еды какой.
           — Да, что же вы молчали, Прасковья, что вам есть нечего?! — воскликнул командир, и голос его дрогнул. — Конечно, поможем!
           Бойцы тут же ей нашли вещмешок, куда сложили кто сухарей, кто консервов, кто сала. Затем помогли с попутным транспортом. Подсадили её вместе с детками в кузов и отправили в тыл — подальше от этих мест, где бродят диверсанты по картофельным полям.
           Прасковья вернулась в родное село, когда Красная Армия прогнала оккупантов в их логово. Прожила долгую жизнь и часто рассказывала внукам о том, как она ловила диверсантов в этих краях.