Фонарь

Привычка эта взялась нечаянно, сама собою, по пришествии с работы, отужинав, курить и смотреть в окно, разглядывать бредущих по домам людей, вдруг засасываемых подъездами, цветные огни домов, живо представляя себе картинки жизни там, катящие машины, во всем этом было что-то такое, чего сам себе объяснить он не мог, но что нравилось.
В стеклянном глянце плавился, призрачно шевелился неясный силуэт его фигуры, тек вверх молочный ручеек сигаретного дыма, он находил в том что-то уютное и приятное, особенно приятно было зимою, когда у себя, в комнатушке тепло, а там, по ту сторону, сыплет снег и холодно.
Теперь и самому было непонятно, вот раньше, рассуждал он, стоя у окна, приходил, ел, смотрел телевизор, однако быстро настигала лень и скука, брал для прочтения Чехова, но откладывал вскоре тоже, та же лень ума и скука, у окна интереснее, за ним есть жизнь, не та, что в телевизоре или в книжке, другая, живая смена живых декораций.
Наверное, все холостяки в моем возрасте такие, думал он, дети выросли и разлетелись, работа стала чем-то вроде умывания по утрам.
Время года сменяло одно другое, менялись цвета, истории за окном менялись, он повесил самодеятельную кормушку против окна квартиры и в те дни, когда особенно ничего интересного на улице не происходило, разглядывал суетливо копошащихся в ней птиц.

****
Летом поставили фонарь во дворе, работал экскаватор, бранились рабочие в оранжевых жилетах, между них бегал прораб с красным лицом. Через два дня впотьмах до того двора, вечерами, стало светло, собственно, светло стало там, где стоял фонарь, теперь во дворе возник круг желтого цвета, ажурно переливаясь на асфальте после дождя и полив золотом листву на деревьях.

Полнился сумерками двор, в них врывался, внезапно вспыхнув светом, фонарь, искрилось пятно под ним, люди, шедшие двором, серенькими, оловянными фигурками, вдруг, в свете, становились другими, становились цветными и одушевленными, миновав круг света, снова, как по мановению волшебства, становясь оловянными фигурками и исчезая в темноте. В окно смотреть стало еще занимательней. Теперь ждал он темноты уже с нетерпением, ожидая идущего во мраке и представляя себе, фантазируя, как тот предстанет в свете.

****


Минуло порядочно времени, на работу он не ходил уже, выйдя на пенсию, дети не вспоминали о нем.
Телевизор оброс слоем пыли, книга, томик Чехова, когда-то вынутая из стройных книжных рядов в шкафу, тоже покрыта жирным, серым слоем. На улицу ходит он только по самой крайности. Теперь всё, что занимает его, так это забава у вечернего окна, люди, явившиеся вдруг из темноты в круг света и исчезающие в ней опять.
Иногда ловит он себя на мысли: вот и всё так и всё так, вот только выплыл из темноты, только заиграл красками жизни и исчез где-то там, за кругом света.