Плацдарм

     Благодаря стремительным действиям 1-го Белорусского фронта наступательная операция Советских войск в августе-сентябре 1944 года позволила захватить крупный плацдарм в районе городов Пултуск и Сероцк (Польша). К исходу 5 сентября Сероцкий плацдарм значительно расширен: 8 километров по фронту и до 3 километров в глубину. С 9 сентября активные боевые действия на плацдарме прекратились. В войсках шла перегруппировка, наращивались силы и средства для дальнейшего наступления.
     Немецкое командование, не смирившись со сложившейся ситуацией, готовилось взять реванш. Целью удара был выбран Сероцкий плацдарм, здесь скрытно сосредотачивалась ударная группировка вражеских войск.

            23 сентября 1944 года. Полдень. Лесной массив, пять километров
            севернее Сероцка, командный пункт 152 отдельного истребительного
            противотанкового дивизиона 108 стрелковой дивизии.
            После тяжёлых, изнурительных боёв дивизион оборудовал позиционный   
            район, готовился к оборонительным боям.


                ***
      В блиндаж командира дивизиона вошёл начальник штаба капитан Ерёмин.
      - Разрешите? Товарищ майор, пополнение прибыло.
      Командир дивизиона, среднего роста, темноволосый крепкий мужчина, сбросив на топчан, накинутую на плечи ватную телогрейку, поднялся из-за стола. Протянул руку капитану.
      - Здравствуй, присаживайся. Так ты говоришь пополнение? Я с Ищенко, командиром 407 полка сейчас разговаривал, и ему людей подбросили. Это хорошо.  Страшно подумать – меньше двух третей штыков осталось. С кем воевать?
      Начальник штаба присел на дощатый табурет, достал пачку папирос.
      - Разрешите, товарищ майор?
      - Травись, что уж там. Так, где люди?
      - Восемь человек в первую батарею к Гришину отправил, его офицер пополнение давно ожидает, а двадцать два человека в строю.
      Капитан кивнул головой в сторону выхода.
      - Старшина Рябков с ними. Документы здесь, в папке. Народ разный, по возрасту молодёжь. В общем, разберёмся, главное люди есть и не просто с улицы, третья запасная дивизия готовила, что в Дорогобуже дислоцируется, знаю, обучают там неплохо. Я примерно прикинул кого куда, вот предложения штаба.
      Командир взял папку, полистал, остановился на списке назначений пополнения.
      - С комбатами разговаривал?
      Начальник штаба улыбнулся.
      - Товарищ командир, вы же знаете мою позицию, без комбатов никуда. Но обрезать пожелания некоторых всё же пришлось.
      - Что же, пойдем.
      Командир дивизиона поднялся, надел шинель, поправил головной убор, ремень и быстрым шагом вышел из землянки.
      Молодежь перекуривала. Рябков сидел на поваленных брёвнах и так же курил, но глазом держал вход в землянку. Услышав стук открывшейся двери, мгновенно вскочил. Бойцы засуетились, забегали, однако этот казавшийся хаос продолжался лишь пару минут. И вот строй пополнения стал вполне похож на воинское подразделение.
      - Взвод! Равняйсь, смирно! Товарищ майор личный состав молодого пополнения в количестве двадцати двух человек построен. Докладывает старшина Рябков.
      - Здравствуйте товарищи красноармейцы!
      Дружного ответа не получилось.
      Майор усмехнулся, посмотрел на капитана, кивнул на строй.
      - Надо бы подтянуть этот элемент. Негоже так приветствовать командира. Но это позднее.  Товарищи бойцы, я командир дивизиона майор Ходоренко, рядом со мной начальник штаба капитан Ерёмин, замполит дивизиона капитан Кравченко, он сейчас в первой батарее. С командирами батарей и подразделений познакомитесь на местах. Вольно!
      Рябков скомандовал.
      - Вольно!
      Майор осмотрел подразделение. Хороши молодцы, шинели новые, неплохо подогнаны, головные уборы добротные, тоже складские, вообще по обмундированию видно было, не сорок первый нынче. Вглядываясь в лица бойцов, он медленно прошёл вдоль строя. И красноармейцы внимательно смотрели на своего нового командира, человека который возможно уже завтра поведёт их в бой. Да, в строю стояли разные люди. В основном это были призывники из недавно освобождённых от немцев районов, из Смоленской области, Белоруссии. Стоял в этом строю и парнишка из Западной Белоруссии, Станислав Попович. И он рассматривал командира, пытался увидеть в нём нечто для себя важное, пытался понять, надёжен ли командир, опытен ли человек, который будет управлять его судьбой и распоряжаться жизнью.  Майор остановился у правого фланга строя.
      - Кто таков! Представьтесь!
      Третий с правого фланга красноармеец, напротив которого стоял майор, густо покраснев, слегка заикаясь, доложил.
      - Мы Гусев…
      Лицо майора недовольно передёрнулось.
      - Рябков, помогите бойцу.
      Старшина, лихо вздёрнул голову.
      - Отвечать надо: «Красноармеец Гусев!»
      Гусев, вздрогнув, повторил.
      - Красноармеец Гусев.
      Ходоренко, рукой покачав явно не затянутый на шинели ремень бойца, расправив перекрученные лямки его вещевого мешка, продолжил.
      - Откуда родом, Гусев?
      - Мы из под Смоленска.
      - Дома кто остался.
      Гусев несмело улыбнулся.
      - Мама, товарищ майор и две сестрички. Батя на фронте и брат Петро тоже в солдатах. Пока живы.
      - Ну, вот видишь, всё хорошо. Вот и ты в армии, да ещё в артиллерии. Артиллерия бог войны, это Сталин сказал. Гордись. И ремешок подтяни!
      Майор сделал ещё два шага вдоль строя.
      - Красноармеец Попович, имя Станислав!
      - Как, как?
      - Попович, товарищ майор!
      - Попович? Интересная фамилия. Из священников?
      - Никак нет, отец рабочий, мама надомницей працавала .
      - Белорус?
      - Да, товарищ майор. Правда, до тридцать девятого под Польшей мы жили, а дальше сами знаете - Советская власть. С сорок первого, под немцем жили, а как освободили район, так в солдаты забрали.
      Майор с интересом смотрел на парня. Разговорчивый молодой человек, однако.
      Красноармеец продолжал.
      - Мы не только под Польшей жили, мы в Литве жили. Мама подёнщицей працавала, в богатых литовских семьях трудилась.
      В разговор вмешался начальник штаба.
      - Вы и польский язык знаете?
      - Знаю, и литовский знаю.
      Ерёмин обратился к командиру дивизиона.
      - Товарищ майор. На КП час назад местный житель пришёл. Слюной брызжет, ногами топает, что-то ему не нравиться в наших действиях. Вроде батарея огород ему потоптала, когда позиции занимала. Может, я возьму парня, пусть потолмачит с пщеком. А то не понимаем мы друг друга.
      Майор оборвал капитана.
      - Пусть ждёт, сначала людей распределим, накормим, а уж потом, пока сопровождение будут ждать, заберёте.
      И вновь повернулся к Поповичу.
      - Так ты значит, ещё и толмачём работать можешь?
      Тот удивлённо посмотрел на командира.
      - Что, не знаешь слово «толмач»? Переводчик значит. А образование у тебя, какое?
      - Семь классов.
      - Ишь ты, когда же ты успел. И в Польше жил, и в Литве жил и Белоруссии…
      - Я учился в гимназии в Вильно, в школе при церкви. Бумага есть.
      - А в Дорогобуже, в запасной дивизии, на кого готовили?
      - Готовили как номеров орудийного расчёта и наводчиков.
      - И ПТР  изучали?
      - Да. Изучали и учились стрелять из противотанкового самозарядного ружья образца 1941 года системы Симонова. Всё помню: ружьё предназначено для борьбы со средними и лёгкими танками и бронемашинами на расстояниях до 500 м. Также из ружья может вестись огонь по ДОТам и ДЗОТам  и огневым точкам, прикрытым броней, на расстояниях…
      - Ладно, не тараторь, вижу, знаешь.
      Из землянки выбежал сержант.
      - Товарищ майор, командир дивизии на связь требует.
      Ходоренко повернулся к начальнику штаба.
      - Ерёмин, продолжайте. Сопровождение дождитесь и отправьте красноармейцев в  батареи.
      И уже почти на ухо капитану.
      - Бойца этого, что Попович фамилию носит, надо бы в роту ПТР к Копнину, только смотри, чтобы ближе к штабу дивизиона был. Мы сейчас в Польше и человек со знанием языка под боком нужен, ясно. Повоюет, потом может, к штабу подтянем. Всё. Занимайтесь.
      Командир дивизиона быстрым шагом спустился в блиндаж. Начальник штаба глянул в сторону старшины.
      - Рябков, от Андреева и Волкова нет сопровождающих?
      - Есть, товарищ капитан, вон у берёз перекуривают и из роты ПТР, от Копнина человек ждёт.
      - Хорошо. Сейчас забирай бойцов, покорми, а я пока с сопровождением разберусь. Да, этот, молодой, с поповской фамилией, пусть пока ждёт, позже перекусит, ты повара предупреди.
      - Есть, товарищ капитан.
      Начальник штаба прошёл к курилке. Ожидающие пополнение офицеры встали.
      - Курите. Кто у нас со второй батареи? Хорошо, я понял. Получите документы. Так. Третья. Получи. Рота Копнина.  Получи. Ты только задержись, я одного твоего парня заберу на полчасика. Потом покормишь и командой выдвигайся. Всем всё ясно? Тогда так. Завтра к десяти доложить расстановку прибывших людей.  Командирам передать: учить и учить бойцов, они не обстреляны, а впереди сами знаете, что нас ждёт. Вон танки гудят по ночам. Это всё по нашу душу. Вперёд.
      Капитан вернулся к блиндажу. Станислав Попович, изредка поглядывая на часового, топтался у входа в ожидании начальника штаба.
      - Что, замёрз? Ничего, это ещё тепло, холода впереди. Пошли со мной.
      Минут двадцать ходу и они у хутора. Добротный бревенчатый дом, несколько Придворовых построек. Капитан уверенно вошёл в крайнюю. Находящиеся в помещении сержанты встали, приветствуя капитана.
      - Где этот пшек?
      Сержант, что постарше, доложил.
      - Их уже тут трое. И откуда вылезли? Сытые, холёные, а попросишь что со двора, дулю с маком получишь.
      - Не скрипи, Пилипенко. Давай их сюда.
     В дверь осторожно вошли трое мужчин. На вид не старики, и действительно не из худеньких.
      - Попович, спроси, что им надо.
      Станислав снял головной убор и, повернувшись к вошедшим, быстро заговорил на польском языке. Поляки оживились и вразнобой принялись что-то высказывать красноармейцу. Через пару минут Попович остановил их и повернулся к капитану.
      - Товарищ капитан, они просят возмещения ущерба. Говорят, их хозяйства пострадали от повозок, машин и лошадей, а ещё двух свиней вот у этого, что в овчине стоит, забрали.
      Капитан поднялся со стула, и нервно зашагал по помещению.
      - Ну, наглецы, вот наглецы! Когда немцы здесь стояли, их поместья наши пленные обхаживали, а теперь, видите ли «ущерб им возмести»…
      Поляки по тону капитана поняли, ласковых слов и извинений от офицера  они не дождутся. Да и свиньи видимо уже на солдатскую кухню пошли. Селяне под мерный звук шагов начальника штаба невольно сникли.
      - Попович, ты им разъясни. Идёт война, много крови и жизней она уносит и мы, Советская армия, освобождаем Польшу от немцев. Мы их жизни спасаем! И это главное. А что касается свиней, разберёмся. Если то, что сказано, правда, деньгами вернём. Рублями, не рейхсмарками. Понятно?
      Станислав перевёл. Поляки вновь зашумели, правда, не возмущенно, с нотками признательности и этот шум уже переводить не надо было.
      К блиндажу командира дивизиона Попович вернулся самостоятельно. Здесь его ожидал старшина Тихонов и четверо красноармейцев, как и Попович, направленных для прохождения службы в роту ПТР. К вечеру они добрались в расположение.

                24.09.1944 г. По-прежнему стоим в обороне. Производим много
                оборонительной работы, оборудуем запасные оборонительные 
                позиции. Все батареи и рота ПТР приступили к учёбе.
                27.09.1944 г. Стоим в обороне. Учёба, оборонительные работы. 
                Противник ведёт усиленную разведку.
                30.09.1944 г. Изменений нет. Противник ведёт артиллерийско-
                миномётный огонь. С направления г. Сероцк слышен беспрерывный
                шум моторов, видимо подтягиваются мотосилы. Выведены из строя
                две пушки от артиллерийского огня противника. Убит рядовой -
                1, ранено – 3 человека.
                Из Журнала боевых действий 152 оиптд. 


                ***
      О прибытии в роту старшина Тихонов доложил командиру. Тот  перебил доклад.
      - Поздненько прибыли, товарищ Тихонов.
      - Так уж получилось, товарищ лейтенант, нигде не перекуривали. Мне куда их, может на ночлег в первый взвод, там места есть, а уж поутру, по взводам.
      Копнин, мельком глянув на часы, кивнул головой.
      - Наверно ты и прав, но сначала к замполиту, пусть познакомится с красноармейцами, а уж потом отдыхать. Сам проследи, ясно.
      - Так точно.
      Старшина расправил ремень, повернулся к красноармейцам.
      - За мной. Идём аккуратно, темень, ноги поднимайте. Не ровён час, упасть можно.
      Он как в воду глядел, последние слова сопровождались шумом падающих тел.   Попович наткнулся на впереди идущего бойца и оба свалились. Тихонов обернулся на шум.
      - Я же сказал осторожно!
      Дальше шли, чуть ли не на ощупь, и строго за старшиной.
      Из темноты послышался окрик.
      - Стой! Кто идёт!
      - Деревянко, это я, Тихонов.
      - Осторожно, товарищ старшина, здесь у входа поленья для печи, только нарубили, не упадите.
      Старшина недовольно кашлянул.
      - Да у них и без дров завал сейчас был. Сюда, хлопцы, сюда! Деревянко, замполит здесь?
      - Так точно, товарищ старшина, здесь.
      Глаза понемногу привыкали к темноте, и Станислав довольно отчётливо рассмотрел чуть покосившийся сарайчик, за ним очертания жилья.
      В сараюшке было довольно просторно. За столом сидел офицер. Рядом, на топчане, повернувшись к стене, лежали два человека. Освещалось помещение керосинкой.
      Офицер кивнул в сторону лавки, что стояла у стола.
      - Садитесь, товарищи красноармейцы.
      Бойцы, потоптавшись, несмело присели на сидушку из грубых досок.
      - Как настроение, красноармейцы?
      Станислав, поскольку уже сумел пообщаться и с командиром и начальником штаба дивизиона, чувствовал себе более раскрепощённым,  его сослуживцы молча переглядывались меж собой, ожидая, кто возьмёт на себя смелость ответить.   Пришлось самым смелым быть именно ему, красноармейцу Попович.
      - Хорошее настроение, товарищ лейтенант. Главное что добрались до конечного пункта. Устали за трое суток в пути. Покормили нас. Лучше чем в эшелоне кормили. Так что всё в порядке.
      Александр переглянулся с товарищами.
      - Хорошо у вас здесь, спокойно…
      Лейтенант улыбнулся.
      - Что же, это неплохо, молодцы. Настроение должно всегда быть хорошим.  Вот видите, мы уже в Польше, а еще пару лет назад немец нас крутил как хотел, с трудом отбивались. А нынче в Европе. Вот так. И всё это советский солдат сделал. Но как ты говоришь, «добрались до конечного пункта», это не верно. Завтра в подразделения пойдёте, и поверьте, набегаться ещё придётся о-го-го сколько. И ещё. Вот ты сказал спокойно у нас. Да, сейчас спокойно. Дивизия в обороне стоит с 9 сентября. А до этого бои были очень тяжёлые и потери велики. Так что тишина дело хорошее, но для нас это передышка и возможность подготовиться к боям. И немцы не оставят нас в покое это точно. Бои предстоят тяжелые. Ладно, товарищи. Давайте знакомится. Меня зовут Погребняк Николай Павлович, я заместитель командира роты по политчасти.
      Замполит пододвинул папку с личными делами красноармейцев.
      - Итак. Попович Станислав Иванович. Белорус. 1925 года рождения. Холост. 7 классов…
      Начался первый ознакомительный разговор в подразделении, где им предстояло служить и воевать.
      Спустя два часа бойцы отдыхали. Спали в домике на окраине хутора, где квартировал первый взвод. Спали вповалку, кто где сумел притулиться. Старшина сказал: «Ложитесь ребятки, завтра разберемся, день будет трудным».
      Следующий день, это было 24 сентября, был действительно не лёгким. Утром красноармеец Станислав Попович получил личное оружие – карабин. На поясной ремень прикрепил малую лопатку,  флягу для воды. А главное он стал номером расчета 2 взвода противотанковых ружей. Он стал законной единичкой штата 152 отдельного истребительного противотанкового дивизиона 108 стрелковой дивизии.
      Дни полетели стремительно.
      Лишь светает, подъём. Завтрак. Дальше работа по оборудованию огневых позиций противотанковых ружей, а это обустройство блиндажей с перекрытием из брёвен с земляной насыпью. Никто материал не подвозил. Деревья пилили, рубили ветки и брёвна таскали сами. Вязкую, жёсткую землю также рыли своими руками и «усы», скрытые ходы сообщений от блиндажа, так же оборудовали сами. Работа тяжкая, непривычная, но никто не подгонял. Нарастающий, не молкнущий гул техники там, за передней линией окопов говорил: скоро бой, медлить нельзя, надо как можно быстрее себя закрыть, обезопасить.
      Надо!
      Ели там же где и трудились. И уже не было мыслей, вкусно ли, сытно ли. Съел своё. Ложку облизнул. Горячего чаю выпил, корочку хлеба в карман. Будет перекур можно и съесть. Всё. Пока не стемнело, работаем.
      Сблизится и сдружиться Стас пока ни с кем не сумел. Его соседи по эшелону, которых он знал, назначены в другие подразделения. Бойцы, с кем сейчас рядом трудился красноармеец Попович, не были разговорчивы. И не потому, что от природы молчуны, нет. Все заняты делом. И все понимали, это дело сейчас самое важное и самое главное. Пожалуй, единственным человеком, с кем он мог общаться в эти дни, был его старший товарищ по расчёту, наводчик, ефрейтор Семён Кузьмин. Но больше говорили с ним о делах. Семён Петрович, был старше Станислава на пять лет, воевал третий год. Вроде и разница всего ничего – пять лет, но в Кузьмине Попович видел отца, он и общался с ним как с отцом, уважительно, на «Вы», Семён Петрович, а чаще просто Петрович. Однако это общение касалось лишь того, что их сейчас, сегодня окружало: как лучше делать дело, как удобнее и сподручнее обустроить окоп или траншею. Кто таков Кузьмин по жизни, откуда родом, есть ли семья, Станислав не знал. А Петрович и не рассказывал. По нему было видно, устал человек, устал от бесконечной, муторной работы – работы солдата. Появилась минутка свободного времени, Попович к нему с вопросом, а тот уж и спит, на ходу мог спать. И с открытыми глазами спал. Но никогда не уставал. Невысокого росточка, худой, казалось, в чём душа держится, однако ворочал землю и брёвна таскал словно трактор. Да, о жизни они не говорили, но вот что касается служебных дел, тут уж Петрович был вполне разговорчив. Порой Попович слушал и думал: «что за зануда перед ним». Тот мог бесконечно повторять: «не высовывайся», «голову береги», «глубже рой», «каску надень» и так далее. Однако раздражения это занудство не вызывало, во-первых всё же это был голос живого человека, хоть какое-то но общение, ну а во-вторых, умом красноармеец понимал, Петрович о нём заботиться,  о его молодой жизни.
      Спали в блиндажах, оборудованных своими силами, правда, всегда в  разных, огневых позиций по их душу было немало. Обустроили один к вечеру, здесь и отдыхали, в пяти километрах новый подготовили, там и ночь провели. Буржуйки не топили, дабы не открыть позицию. Опасно. Но и холодно. И это чувство холода преследовало его постоянно. Лишь утром топор и лопата грели, да горячий чай, а чтобы он был горячим, следили все, командиры и бойцы, да и повара знали – кашу холодной можно проглотить, но чай, чай всегда должен быть горячим.
      Здесь же, в оборудованных позициях, в окопах, наблюдательных пунктах шла учёба. Многое молодняку рассказывали в учебных подразделениях в Дорогобуже, но здесь, именно здесь, на местности, где предстояло воевать, вся та учёба казалось азбукой. Буковки той азбуки он учился складывать только здесь. Именно здесь, на местности ему  и его товарищам по учебному подразделению стало понятно, что такое линия огня, сектор обстрела, откуда ждать поддержку, сигналы и команды, как с командирами, так и с соседями и так далее. Оказалось, при всей простоте терминологии, военная окопная наука, штука сложная.
      К первому октября расчёт Кузьмина задачи по оборудованию огневых позиций в целом выполнил. Командир роты разрешил убыть к постоянному месту дислокации.
      День был дан на отдых.
      Добирались в роту на повозках. Повозки, доставившие на передовую снаряды и патроны, возвращались как раз в их позиционный район.  Повезло, всё не пешком по лесам и выселкам семь километров топать.
       Первым их встретил старшина Тихонов.
       - Кузьмин, давай быстрее, баня истоплена, и бельишко смените.
       И здесь повезло. Неделя в окопах в обнимку с лопатой и ломом и вот тебе подарок – настоящая банька. Размеры её конечно маловаты. Стас, собственно говоря, бань и не видел, в их деревеньке, принято было в печи мыться, а летом так больше в пруду и речушках полоскались. А здесь настоящая хуторская семейная банька. Старшина где-то ещё и веники раздобыл. Правда, когда они с Петровичем, да ещё два бойца, залегли на полок, те веники уже просто метлой можно было называть. Но ничего, и этими прутьями они отхлестали друг друга по первое число. Не меньше часа длилось это удовольствие. И лишь стук в дверь, да шум желающих помыться, выдавил бойцов из парилки. В тамбуре, их распаренные, белые с красными полосами от веника тела, ожидало свежее бельё. Конечно не белоснежное, но отлично отстиранное и даже глаженое.
      Тихонов распоряжался в предбаннике. По его раскрасневшемуся лицу было видно, что кроме пара, его организм принял и спиртное. Ну что же, задачу помыть людей он успешно выполнил, ротного попарил, замполита, все взвода прошли, последние домываются.  Это ли не повод на грудь принять. Старшина сегодня ещё и чудо чай организовал. Одному Господу известно, где он раздобыл настоящую заварку, но чай действительно был нынче первого класса.
      Кузьмин с Поповичем, получив по кружке, причмокивая, охая и ахая, с сахарком вприкуску пили этот чудо напиток. Присоединились к ним и два бойца, что парились в бане. Разговорились. По говору, Стас узнал в одном из солдат земляка.
      - Белорус?
      Боец живо откликнулся.
      - Да! Нарочанский  я.
      Станислав обрадовался.
      - Да ты что, а я из Бедунок. Это же в восьми километрах от нас. Как звать?
      - Горбовский я. Пётр.
      - Уж не Богуслава ли Васильевича родня.
      Горбовский привстал от неожиданности.
      - Сын его.
      Земляки обнялись. Надо же, вдали от родных мест Станислав встретил родного человека, и не просто земляка, родню.  Дело в том, что Богуслав Горбовский приходился троюродным дядькой Стасу. До войны Поповичи не раз были в деревне Кобыльники, где жили Горбовские и вполне возможно вихрастые мальчишки вместе гоняли по двору пана Богуслава. Петр, как оказалось так же служит в роте ПТР, прибыл с командой три дня назад, назначен в третий взвод. Радости парней не было границ. Они знали, встречаться будут редко, расчёты ПТР, как правило, придаются на усиление на разных участках боевых действий, но само понимание того, что рядом есть родной человек, бодрило.
      Тот день, первого октября 1944 года, был их день. Парни наговорились вдоволь. Петр получил уже три письма. Они читали их вместе. Читали и вновь перечитывали. Вспоминали родные места, родителей. Делились и сокровенным. Петро невесту оставил, обещала ждать, просила живым вернуться. И у Стаса была дзеўчына , звали её Алеся. Встречались в годы войны редко, родители отправили девушку в Вильно, в большом городе легче и безопаснее жить. Переписывались. Мечтали встретиться после войны. Но не состоялось то свидание. В конце июля Стаса призвали в армию, а Алеся была ещё в Вильно.
      Расстались земляки к полуночи.
      В избе, где жили бойцы взвода Поповича, было тесно, спального места не нашлось, и он завалился прямо под стол, подложив под себя груду плащ-палаток.   Сон не шёл, сказались переживания вызванные разговором с Горбовским. Стас поднялся, присел к столу, достал из вещевого мешка карандаш, листок бумаги и сел к лампе писать письмо.
      «Дня 1.10.44 года.
Здравствуйте мама и сестра. Уведомляю вас, что я жив и здоров, чего и вам от Бога желаю. Сейчас я очень ожидаю ответа. До нас даже из Сибири письма доходят за десять суток. Так же я думаю, что мои первые письма уже дошли до вас, потому что я выслал к вам уже несколько писем. Вы наверно получили эти все письма, что я писал из Смоленска. Но я от вас не получил не одного, так что мне очень скучно, бо не знаю о вашем здоровье и жизни. Я в дороге опустил до вас красноармейскую справку, не знаю, получили ли вы…
       А сегодня встретил родного человека, это Петр Горбовский, сын Вогуслава Васильевича, служим вместе…»
       На этих строках он остановился. Хотел закончить письмо, да не смог, усталость свалила. Спал за столом, положив голову на руки. Спал без сновидений, спокойно и тихо.

                4.10.1944 года в 7.00 противник после часовой  артподготовки
                крупными силами перешёл в наступление с целью вернуть
                плацдарм на правом берегу реки Нарев, нанося главный удар на
                соседа справа (354СП). К 9.00 противник значительно
                продвинулся и вышел к высоте 108.0 на правый фланг дивизии.
                Дивизион не менял боевого порядка. В течение двух дней 4 и 5
                шли тяжёлые бои.
                Из Журнала боевых действий 152 оиптд. 


                ***
      То, что произошло ранним утром четвёртого октября, было адом. Да, это был кромешный ад. Небо разверзлось, задрожала земля, откуда-то сверху посыпались осколки мин и снарядов, ветки, камни вперемешку с землёй. Вдруг стало светло, будто солнечное лето, но уж никак не промозглый октябрь. Сон рукой сняло, однако тело продолжало оставаться расслабленным, словно в истоме. И вдруг слабость, предательский липкий пот по всему телу. Стас покрутил головой. И лишь сейчас стало доходить - начался артиллерийский обстрел, и этот ад свидетельствует только об одном: сейчас начнётся наступление немцев. Да, сейчас! Глазами поискал Кузьмина. Петрович, вжавшись в землю, сидел рядом. Каска почти полностью закрывала его лицо. Руки цепко держали ружьё. Вдруг Стас ощутил удар, сильнейший удар по голове. Каска мгновенно слетела под ноги. Голова закружилась, Кузьмин исчез с поля зрения. Он рукой пощупал затылок, крови нет. Каска валялась под ногами. Рукой дотянулся до неё, поднял.  Каска сверху рассечена, словно масло ножом. Он вновь схватился за голову. Но нет, крови не было. И вновь липкий пот залил лицо. Это был осколок, он его увидел на противоположной стенке траншеи. Впрочем, осколков было немало, некоторые дымились. Но это не важно. Главное пока весь этот металл не по его душу. Подумалось, вершок бы ниже и всё, нет Поповича. Вновь повернул лицо к Кузьмину. Тот что-то пытался ему говорить. Но разве в этом сумасшествии услышишь. Стас помотал головой, не понимаю. Петрович жестом показал на голову. Это он видимо о каске говорил. Стас кивнул на разрез каски, дескать, разбита. Кузьмин в улыбке скривил губы. Правой рукой дотянулся до Поповича, припал к уху.
      - Всё одно каску одень! И не тушуйся, сейчас обстрел кончится. Вот тогда начнётся ад!
      Вот так. А он-то думал, уже в аду.
      И действительно, артиллерийский обстрел, так  внезапно начавшийся, в секунду завершился, и вдруг вновь стало темно. Но расслабиться не дал Петрович.
      - Стас, карабин за плечо, коробки в руки и бегом за мной. Бегом, я сказал. Сейчас немчура полезет.
      Дальше Попович работал уже как автомат. Бегом за Кузьминым, натыкаясь на него, врезаясь и повороты траншей и бойцов, которые, так же как и он приходили в себя после обстрела. Живые голоса, выкрики, команды и даже смех солдат, привели его, наконец, в чувство. Он понял, оживает, приходит в себя и даже прочувствовал стыд за мгновения испуга и слабости, там, в окопе, где их застал артобстрел.
      Кузьмин остановился и замер. Стас с разбегу наткнулся на него. Петрович протянул руку в сторону огневой позиции, их позиции, они должны были занять её по боевому расписанию.
      - Смотри!
      Перед ними зияла огромная воронка. Брёвна, доски, которые ещё три дня назад они аккуратно укладывали, укрепляли, разбросаны в радиусе нескольких метров. Кузьмин вытер потное лицо.
      - Это чем же они сюда шарахнули?
      И вновь Попович ощутил предательский липкий пот, теперь уже меж лопаток.    Да, и это было по их душу.
      Петрович, присел и Стаса потянул за руку.
      - Садись. Передохнём. Господь нас бережёт, ты видишь?
      Кузьмин жадно, глубоко затягиваясь, закурил. У Стаса было несколько минут, чтобы просто расслабиться. Но не получилось. С линии фронта вдруг отчётливо послышался надрывный гул моторов.
      - Петрович, слышишь, Петрович! Танки.
      - Да слышу я. Минуту!
      И они вновь побежали, теперь уже уверенно. Запасная позиция была буквально рядом.
      Тем временем светало и очертания того, вражеского края, стали более отчётливыми. Расчёт ПТР развернулся и был готов к бою. Кузьмин, толкнул Поповича в бок.
      - Ты карабин подготовь, на бруствер положи и займись патронами. Чтобы ни пылинки на них не было.
      - Есть, Петрович! Я вас понял!
      Справа, слева, повсюду послышались пулеметные, автоматные очереди, крики людей, рёв моторов. Слева бахнула сорокапятка второй батареи, ещё выстрел, ещё.   И вдруг Стас услышал противный свист слева. И даже будто дуновением ветерка обожгло щеку. Пуля! Это пуля! Но испуга уже не было, был боевой азарт.  С напряжением он всматривался вдаль. Рядом высматривая цель и также, не обращая внимания на летящую навстречу смерть, опёршись на бруствер окопа, замер Кузьмин.
В этот день на их участке обороны немцы семь раз поднимались в атаку. Дважды их позиции накрывалась огнем артиллерии. Но Господь действительно их берёг.  Кузьмину, разорвав рукав шинели, осколок слегка поцарапал левое предплечье. А Стасу вновь досталось, теперь уже пулей по каске. На сей раз это была контузия.    Санитар перевязал Петровичу плечо, осмотрел голову Стаса.
      - Отделались вы братки, легким испугом. Везёт вам. А вот мы устали бойцов в тыл перевозить, побито много нашего брата. Держитесь.
      Кошевары поздно ночь подвезли пищу. Удивительно, но каша была теплой и в котелках они обнаружили довольно большие куски тушеного мяса. Чай был горяч и крепок.
      Петрович отреагировал на эту маленькую окопную радость.
      - Живём, брат…
      Он выскреб крохи из котелка и с ложкой в руке тут же заснул. Спал с полуоткрытыми глазами. Стас теснее приткнулся к боевому товарищу.


              ***
      Бойцы спали, не видя снов, спали крепко, сном уставших мужчин. Спали, не ведая, что через пару часов их вновь накроет артиллерийский налет, кромешный ад и пламя, и Господь теперь уже не сможет помочь. Они погибнут мгновенно, не успев почувствовать боли и пролить слёз. А ещё через час гусеницы вражеских танков разорвут их тела, раздавят оружие, траншеи, окопы, вспашут осеннюю землицу. Потом позиции вновь отобьют советские войска. В минуты передышки бойцы подправят окопы, траншей, бережно положат в низине то, что осталось от бойцов, боровшихся за этот плацдарм ещё несколько часов назад. Но целых тел почти не будет, будут останки: раздавленные, разорванные останки тел. Наверно среди них и то, что осталось от Кузьмина и красноармейца Попович…


                В течение 6-10.10.44 года, противник не прекращал своих
                атак, поддерживая их мощным арт. мин. огнём и стремясь любой
                ценой сбросить наши части с правого берега р. Нарев.
                Противник предпринимал по 6-8 атак в день, но все попытки
                успехов не имели. Части дивизии стойко защищали каждый метр
                завоёванного ими плацдарма, каждая отбитая атака придавала
                уверенность и мужество нашим бойцам и офицерам, героически
                дравшимся за плацдарм.
                Неся большие потери, враг был обескровлен, его
                наступательный дух подавлен, резервы истощены и уже не мог
                рассчитывать на успех.
                В ходе ожесточённых оборонительных боёв… дивизия потеряла
                убитыми 280 человек, ранеными – 840 человек и пропавшими без
                вести - 448 человек.
                Частями дивизии за этот период противнику нанесены потери:
                солдат и офицеров до 3000 человек.
                Выписка из Журнала боевых действий 108 СД.

                Дивизион, не меняя боевого порядка, в течение двух дней 4 и
                5 октября вёл тяжёлые бои. В результате напряженных боёв
                огнем дивизиона нанесён ущерб противнику. Сожжено 8 средних
                танков, подбито 2 средних танка, разбито 8 автомашин, убито
                не менее 260 солдат и офицеров.
                Наши потери: разбито 9 пушек, 7 ПТР. Потери личного
                состава: убито рядового и сержантского состава – 12 человек,
                ранено – 16 человек, пропало без вести – 6.
                Из Журнала боевых действий 152 оиптд. 
 

                ***
      10 октября 1944 года распогодилось. Утром выглянуло солнце, ветер стих. Тишина. Комбат шёл к командному пункту. В боях и ему досталось. Немецкая пуля не пощадила. Левая рука на перевязи, ноет и при ходьбе неприятно отдаёт в плечо. Ничего. Пройдёт. Сейчас не это главное. Главное на плацдарме удержались и не просто удержались, отбросили немца, морду разбили, нервы хорошо потрепали.   Раны теперь зализывает.
      У блиндажа командного пункта дивизиона стояли офицеры. Это были начальник штаба Ерёмин и замполит Кравченко.
      Ходоренко поздоровался с подчинёнными и первым вошёл в блиндаж.
      - Садитесь товарищи. Ерёмин, докладная записка в дивизию готова? Хорошо.  А проект приказа? Давайте сюда.
      Командир дивизиона взял документы, углубился в чтение.
      - Так что, на сегодня убитыми значатся 20 человек?
      Начальник штаба попытался привстать. Комбат махнул рукой, дескать, сиди.
      - Да, вчера ещё двое бойцов из второй батареи погибли. Все погибшие похоронены. Захоронение рядом с медсанбатом дивизии. Хорошая там площадка, земля песчаная, сухо. Старшина отделения питания и бойцы первого взвода ПТР работали. Извещения на всех написаны, там и адрес захоронения указан. Вот они, подпишите. Да. Пополнение обещали через три дня прислать, а завтра уже лошадей пригонят и орудия, правда, пять всего, но обещали не задерживать поставку.   Такие вот дела командир. Как рука-то?
      Майор встал, поморщившись, поправил бинт удерживающий руку на весу, прошёл вдоль стола. Подошёл к замполиту.
      - Видишь, Николай Сергеевич. Вроде всё по уму. Люди погибли - похоронили, лошадей потеряли, завтра другие будут, пушки подвезут. Всё по уму. Но мы будто о шахматах говорим: пешки туда-сюда, ладья упала и прочее.
      Видно было, Ходоренко нервничает, наверно и рана зудит. Командир продолжил.
      - Людей теряем. Две недели как пополнение получили, три десятка бойцов.  Помню, улыбались парни, с настроением к нам прибыли. Помнишь Ерёмин, Копнин рассказывал как «толмач» тот, что с поповской фамилией, говорил: «Спокойно тут у вас». Я его улыбку хорошо помню, добрая улыбка. Вот тебе и «спокойно». И было это ровным счётом две недели назад. Из тех тридцати бойцов восемь в строю осталось. Что это «пушечное мясо»? Это же люди, наши люди. Это мы их не уберегли, мы! Командиры!
      Майор вновь замолчал. На его потемневшем лице забегали желваки.
      - Я с командиром роты ПТР, Копниным разговаривал, где, спрашиваю, расчёт Кузьмина? Петровича, где расчёт? Нет расчёта, докладывает, и на небо смотрит, мол, на небесах они. А что я родным напишу? Что? Не могу же я, советский командир, на небеса ссылаться. Шесть человек пропали без вести! Я понимаю, трижды немцы бороздили танками те окопы, где и Кузьмин был и Попович, да и другие. Умом понимаю, но сердце болит. Нет их ни среди живых, ни среди погибших. Их просто уже нет. Может ли быть такое? Не должно такого быть.
      Командир замолчал. Офицеры встали. Потупив взгляды, молчали. Это была минута. Да. Всего минута. Но она была длинной и тягостной, то безмолвие было в память о погибших и без вести пропавших. А больше минуты жизнь для поминания не отпустила. Мгновения и вновь всё вокруг кипело, надо было думать о живых. Готовить силы, готовить средства для дальнейших боёв. Впереди была Варшава.  Дальше Германия, Берлин.
      Впереди были трудные дороги, дороги к Победе.


Рецензии
Словно перенеслась в те события и искала в
эпопее имя своего ота, прошедшего с боями до берлина и впернувшегося с рваной асихикой - Антонов Василий Васильевич, 2й Белорусский, Смерш и так далее...

Люсия Пент 2   31.01.2020 23:06     Заявить о нарушении
Спасибо за прочтение. Конечно повествование длинное, но по другому и не представишь ту жизнь. Ту запредельную жизнь и кровь.
"Спали, не ведая, что через пару часов их вновь накроет артиллерийский налет, кромешный ад и пламя, и Господь теперь уже не сможет помочь. Они погибнут мгновенно, не успев почувствовать боли и пролить слёз. А ещё через час гусеницы вражеских танков разорвут их тела, раздавят оружие, траншеи, окопы, вспашут осеннюю землицу."
Так и было, я много документов той поры прочел. Только на Сероцком плацдарме в октябре 1944 г. погибло с обоих сторон почти 70 тысяч военнослужащих. Это ужас.
Удачи вам в творчестве.

Александр Махнев Москвич   31.01.2020 23:27   Заявить о нарушении