Экзамен

Каждому при рождении Создатель чего-нибудь недодаёт, иногда по-крупному, иногда – мелочи какой-нибудь, пустячка, а случается и наоборот: отвалит столько, что и троим с избытком. «Нет в мире совершенства!» – вздохнул Лис, узнав, что на планете Маленького Принца нет кур. И с этим тяжело не согласиться.
Света К. была девушкой неординарной. Создатель не очень утруждал себя, создавая Свету. Казалось, при сотворении Светы он брал вещи случайные, забытые или просто не подошедшие другим девушкам. Так, при высоком росте, ноги её казались короче, чем нужно, руки же, наоборот, были чересчур длинны. Полное отсутствие талии, да и вообще фигуры, печально дополняли огромные ступни сорок третьего размера. Лицо её не было лишено приятности, однако кожа была тонка и болезненна, а не очень густые светлые волосы никак не хотели сохранять заданную им с утра форму. При такой внешности даже хорошая одежда на Свете упорно не желала выглядеть хорошей. «Да-а!» –многозначительно отметили появление Светы студенты факультета инженерной механики Московского института нефти и газа имени Ивана Михалыча Губкина. А студентки-москвички с ложной жалостью и плохо скрытым злорадством вздыхали: «Никаких шансов на замужество!» Рядом со Светой даже самая невзрачная из них смотрелась как само очарование. По всем законам справедливости при такой неудавшейся внешности Света должна была обладать каким-нибудь выдающимся, ярко выраженным умственным достоинством, компенсирующим небрежность Создателя, чувством юмора, например. Она им и обладала. Но и тут у Создателя не обошлось без ляпов. Света не умела шутить. Всё, что она говорила, она говорила совершенно серьёзно, но это серьёзное вызывало приступы такого смеха, что позавидовал бы и сам Жванецкий. И ещё одно неоспоримое достоинство было у Светы: она умела учиться. Причём не просто учиться – она умела плохо учиться. Далеко не каждому даётся такой дар, так вот у Светы он был. На каждой сессии по трём из пяти экзаменов она получала неуд и автоматически становилась первым кандидатом на отчисление. В следующем семестре, упорно и не с первой попытки, она сдавала не сданное и таким образом завершала один семестр к концу другого. На следующем курсе всё повторялось. Свету скоро знал весь факультет. Преподаватели с удовольствием повторяли перлы, которые Света выдавала на экзаменах, а среди студентов Света почти сравнялась в славе со знаменитым Колей Журавлёвым. Вечный студент Коля Журавлёв с перерывом на армию и серию академических отпусков через десять лет после поступления заканчивал наконец третий курс. Именно тогда, в конце третьего курса, на госэкзамене по научному коммунизму и произошёл случай, окончательно покрывший Свету неувядаемой славой.
Не было более бессмысленного и более ответственного предмета в советских вузах, чем научный коммунизм. Не было более унизительной экзекуции для студента, чем экзамен по научному коммунизму. Три года тащил на себе советский студент этот совершенно бесполезный, отнимающий огромное количество времени и нервов предмет. Дотаскивал до конца третьего курса и упирался в госэкзамен, неудовлетворительная оценка на котором означала только отчисление. Пересдать его было нельзя. И такие случаи были. Продраться через «единственно верное учение» можно было только зубрёжкой, и преимущество было у студентов с хорошей памятью или с правильно подвешенным языком. Но ни того, ни другого у Светы не было.   Была только робкая надежда на шпаргалки и на какое-нибудь чудо.
Вечером накануне экзамена Света, сидя за письменным столом в комнате общежития, перебирала шпоры, пыталась листать толстенный и тяжёлый, как кирпич, учебник по научному коммунизму и прислушивалась к внутреннему голосу. «Чудес не бывает, Света… – шептал внутренний голос, – Завтра тебя отчислят из института, и ты уедешь назад, в солнечную Туркмению, где будешь среди барханов и саксаулов помогать папе добывать газ, но вряд ли папа обрадуется твоему возвращению.» – «Что же мне делать, внутренний голос? Должно же хоть какое-то чудо произойти!» Но внутренний голос молчал. Чувствовалось, что он ухмыляется и злорадно потирает руки.
Наступило утро стрелецкой казни. Света, как всегда опоздавшая к началу экзамена и ожидавшая у дверей аудитории приглашения на казнь, спрашивала у первых, сдавших экзамен, возможно ли хоть как-то заглянуть в шпаргалки.
– И думать забудь! – грустно сказала красавица Лиза, только что получившая тройку, и добавила: – Фарида зверствует!
Эта, в общем-то ожидаемая новость вызвала у Светы прилив апатии и равнодушие к будущей судьбе. Она пропустила вперёд себя забредшего на экзамен Колю Журавлёва. Колю, бурно проведшего ночь, экзамен ничуть не страшил. Он знал наизусть «Архипелаг ГУЛАГ» и ловко, как он сам говорил, «ботал на коммуняцкой фене», к тому же, он был из семьи московских интеллигентов, и в случае неудачи ему легко было оформить очередной академический отпуск и поработать лаборантом в лаборатории своего бывшего одногруппника, уже давно защитившего диссертацию.
Наконец позвали и Свету. Она вошла, положила на стол зачётку и взглянула на экзаменационную комиссию. По старинной советской традиции палачей было трое. Возглавляла тройку профессор кафедры научного коммунизма Фарида Джалиловна Штосс. Массивная брюнетка Фарида походкой, голосом и вообще поведением на лекциях и семинарах очень напоминала обнаглевший революционный бронепоезд. На первой же лекции Фарида довела до сведения студентов, что она на четверть армянка, на четверть азербайджанка, на четверть еврейка и на четверть цыганка, и что все эти четверти родом из Баку, и что как минимум шесть из двадцати шести бакинских комиссаров – её прямые родственники, что шутить с ней не стоит, ибо рвануть эта адская кровяная смесь может так, что мало не покажется никому. Фарида явно получала удовольствие от мучительства студентов. На лекциях её и семинарах не летали даже мухи. Вечный студент Журавлёв, уже ставший однажды жертвой Фариды, рассказывал, как много лет назад он во внутреннем кармане кожаной куртки пронёс на лекцию бутылку портвейна и, устроившись на самом верхнем ряду аудитории, тихо и незаметно втягивал в себя через прозрачную мягкую трубочку благородный «Агдам». После каждого нового глотка история революционной борьбы в России приобретала всё более необычайную сюрреалистическую окраску. Николай увлёкся, впервые увлёкся лекцией и в увлечении своём не заметил, как портвейн подошёл к концу. И в тот момент, когда Фарида в мёртвой тишине с пафосом произнесла: – «...а в это время революционная ситуация в империи достигла своего критического состояния: верхи не могли, а низы не хотели…» – портвейн закончился совсем, и трубка с предательским хлюпом втянула со дна бутылки последние капли. Полсони человек как один повернули головы и посмотрели на верхний ряд, где, как венец творения, восседал просветлённый Журавлёв. После этого при активном участии Фариды Николай на два года загремел в стройбат.
По правую руку от Фариды возле окна сидел куратор группы Владимир Алексеевич Щелканов. Молодой доцент Щелканов очень тяготился положением палача, но по долгу службы должен был присутствовать на экзамене. Кроме того, он был членом партии и имел все основания ненавидеть и бояться Фариду не меньше студентов, правда страх его лежал несколько в иной плоскости. Куратор сочувствовал и отчасти завидовал студентам своей группы. «Вот закончится экзамен, и забудут они его как страшный сон – думал он – А нам сколько жить с этим кошмаром? Ведь сколько здоровья в чёртовой бабе! Хоть бы чихнула раз!»  И Щелканов, как бы невзначай поправляя стул, отодвинулся от Фариды. Развалившийся за ближайшим столом Журавлёв угадал мысли куратора и понимающе качнул головой. Были они почти ровесниками. Щелканов же, поймав Колин сочувствующий взгляд, вспомнил, как почти два года назад произошло их знакомство. Случилось это на картошке. Молодого доцента Щелканова, недавно назначенного куратором, что-то задержало в Москве, и знакомиться с группой он приехал уже в подмосковный совхоз Озёра. Коля Журавлёв, недавно отслуживший в армии, был назначен бригадиром в своей группе, и утром, распределяя картофельные грядки между студентами, приметил среди них скромного юношу в очках. Высокий и широкоплечий Коля, в чёрном старом бушлате, с пятидневной щетиной, из которой свисала беломорина, подумав, что это опоздавший из Москвы студент, подошёл к новенькому, положил ему тяжёлую руку на плечо, развернул на 120 градусов и, наклонившись, пыхнул папиросным дымом в ухо:
– Во-о-н в ту грядку! Раком! Время пошло, студент! А почему стоим, студент? – Журавлёв угрожающе поглядел на не выполнившего команду очкарика.
– Вообще-то я ваш новый куратор! – Новенький попытался перекричать проезжавший мимо трактор. – Зовут меня Владимир Алексеевич!
Вечером, заглянув в вагончик, где жил Коля, и увидав, как тот заваривает себе очень крепкий чай, Щелканов с чувством, как бы всё понимая, спросил:
– Где сидел, Коля?
И, наконец, слева от Фариды расположился невзрачный мужчина с короткой стрижкой. Он пришёл последним и поэтому невыгодно сидел близко к двери. Взглянув на входящего студента, он что-то старательно отмечал карандашом в чёрном блокноте. Иногда он наклонялся и тихо что-то говорил Фариде, и она, вся подаваясь к нему, согласно кивала головой. Было понятно, что представитель партийной организации по положению выше и сильнее её. Однако говорил он совсем не об экзамене. Дело в том, что дача его была по соседству с дачей Фариды, и на обоих участках вовсю кипело строительство, и очень не терпелось им обоим уехать туда в подмосковные леса, потому что сегодня, в пятницу вечером, будут калымить местные шоферюги и продавать дачникам желанные песок и гравий, и желательно было не пропустить этот ответственный момент. Однако расслабляться друг перед другом на экзамене было нельзя. У обоих были все основания подозревать друг друга в тесных связях с конторой, а этот молодой куратор уж и вовсе стукач из стукачей, думалось им. Но это было не так.
– Ну, бери билет! – прогудела Фарида.
«Пощады не жди!» – послышалось Свете. Фарида выделяла её из всех остальных студентов. Света взяла билет, села за стол и стала готовиться. Собственно, готовиться было не к чему. Ответов на вопросы она не знала. Повертев билет в руках, Света стала делать вид, будто что-то пишет. Ей уже было всё равно, важно было потянуть время. Была пятница, за окнами собиралась гроза, сильно парило, и где-то глубоко-глубоко на самом дне несчастной Светиной души копошилась слабенькая надежда, что Фарида не будет её долго мучить, поставит неуд, а дальше – «с вещами на выход». Просто встать и уйти Света не могла. Всегда и везде она высиживала до конца.
Фарида долго мучила каждого студента. Всё иезуитство её и заключалось в том, что она не позволяла студенту молчать. Она вытягивала из него слова, заставляла вспоминать какие-то статьи, цитаты, фамилии, события, заставляла студента потеть над каждым словом, иногда подсказывая, а чаще нет. Студент мычал, давился бессмысленными фразами, искренне пытался осознать, где же здесь всё-таки наука. Но это вовсе не давало никакой гарантии успешной сдачи экзамена или зачёта. Истерзанному и выпотрошенному студенту она легко могла не поставить зачёт или не засчитать экзамен.
«Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавистный прокуратору город» и низкие грозовые тучи проносились над Ленинским проспектом, когда в аудитории осталось только два студента – Света и Коля. 
– Прошу к барьеру! – позвал Колю куратор Щелканов, но Коля замахал руками. Ему страшно хотелось послушать, что же будет говорить Света.
– Давай, давай Светочка! Подходи! Ну! Что там у тебя за вопросы? – поманила Фарида, кровожадно улыбаясь. Света осторожно присела на краешек стула возле экзаменационного стола и посмотрела в окно. За окном уже сверкало и гремело, но ливень ещё не начался. Верхушки деревьев, приходившиеся вровень с окнами аудитории, раскачивались от сильного порывистого ветра. В воздухе летали листья и обрывки бумаги. Наконец где-то совсем рядом сверкнуло, и Света, обведя взглядом экзаменаторов-экзекуторов, бесцветным голосом, лишённым всякой интонации, произнесла:
– Вопрос первый. Признаки государства…
– Социалистического государства! – поправила Фарида, листая Светину зачётку.
– Признаки социалистического государства – повторила Света и замолчала, разглядывая лежащий перед ней лист бумаги. На листе крупным почерком несколько раз были переписаны вопросы из билета.
– И каковы же признаки социалистического государства? –неожиданно подал голос проверяющий из парткома, будто и ему вдруг это стало интересно.
– Да, Света! Не молчи! Вспомни работу Ленина «Государство и революция» – там Владимир Ильич наиболее полно раскрыл этот вопрос. – Фарида, отложив зачётку, в упор посмотрела на Свету. Света молчала.
– Это так просто, Света! – поспешил на помощь Щелканов. – Ну подумай, вспомни, посмотри вокруг, мы же в социалистическом государстве живём!
Света посмотрела на куратора, потом в окно, потом что-то сдвинулось в голове у Светы, и она произнесла:
– Тюрьма.
В этот момент за окном ослепительно сверкнула молния, раздался страшный треск, звякнули оконные стёкла, и огромная ветка, дымясь, отделилась от ближайшего дерева и с шумом упала на землю. Фарида, подпрыгнув, нервно взвизгнула:
– Света!
Все, кроме Светы, вздрогнули, на лицах отразился страх. Не отводя взгляд от окна и не меняя интонации, Света произнесла:
– Я пошутила.
– Какая ещё тюрьма! – завопила Фарида.
– Я пошутила – всё так же монотонно и с тем же выражением лица повторила Света.
Представитель парткома боком нервно подошёл к окну, заглянул вниз и отпрянул. Сильнейший ливень, перемешанный с пылью и мусором, ударил в стекло. Перебежав аудиторию, представитель включил свет, утёр покрывшийся холодной испариной лоб и, сбиваясь, торопливо забормотал:
– Так! Ответ не полный, но правильный! Одним из признаков государства, в том числе и социалистического, является тюрьма! Фарида Джалиловна, ну давайте уже, переходите к следующему вопросу. – Представитель парткома с младенчества не переносил и панически боялся грозы. И сейчас после столь близкого удара молнии находился на грани истерики.
Фарида с удивлением посмотрела на парторга, с изменившимся лицом прилипшего к входной двери. Сверхмощное партийное чутьё подсказывало ей, что дальше экзамен должен идти уже не так, как она предполагала. А предполагала она завалить эту нелепую Свету и, под занавес, замучить и уничтожить ненавистного выскочку Журавлёва. После этого с сознанием выполненного долга можно было спокойно ехать торговаться с подмосковными шоферами. Но ход экзамена был нарушен. Глядя на бледное, испуганное лицо представителя парткома, Фарида отодвинула Светин билет, на секунду задумалась и спросила:
– Перечисли, Света, великие стройки первых пятилеток!
Света, уловившая перемену в своей несчастной судьбе, воспряла и медленно, загибая пальцы, стала перечислять:
– Магнитка! (вспомнился школьный учебник истории)
Фарида  качнула головой.
– Турксиб! (Света жила в тех краях)
Фарида утвердительно кивнула.
– Беломор (небольшая пауза) Канал!(папа курил папиросы Беломор)
Фарида поморщилась, но кивнула.
– Колыма! (это Коля Журавлёв в перерывах между лекциями занимался параллельной просветительской деятельностью среди студентов)
Лицо Фариды налилось кровью:
– Све...
В этот момент за окном сверкнуло и грохнуло так, что все, кроме Светы, пригнулись, и волосы у всех зашевелились.
– Я пошутила! – стала оправдываться Света, с удивлением глядя в окно. То самое дерево, в которое один раз уже ударила молния, стояло со срезанной верхушкой и дымилось.
– Такого не может быть! Чтобы два раза в одно... – Щелканов в растерянности поглядел на Фариду. Фарида же, не обращая внимания на Щелканова, со страхом и удивлением наблюдала, как парторг, отлипнув от входной двери, подбежал к экзаменационному столу, схватил Светину зачётку, вписал туда «отлично», расписался и дрожащим хриплым голосом отчеканил:
– Экзамен окончен!!!
– А я! А меня? Владимир Алексеевич! – протягивая руки к куратору, заверещал Журавлёв. Но куратор только беспомощно взглянул сначала на Колю, а потом на парторга. Тот же, увидав, что остался ещё один студент, срываясь от нетерпения и от страха, что Фарида и его заставит отвечать, выдохнул:
– Зачётку! – и, схватив протянутую Журавлёвым зачётку, прицелился уже вписать туда оценку, но, помедлив, взглянул на Журавлёва. Коля чистым взором, глядя прямо в глаза парторга, протягивал исписанные листы и тихо шевелил губами, но дождь и гроза за окнами шумели так, что парторг не мог его расслышать. «А-а-а! Чёрт с вами!» – только махнул про себя рукой партийный человек и написал в зачётку, как и Свете, «отлично», после чего схватил со стола свой чёрный блокнот и не прощаясь исчез навсегда.
Через несколько минут Коля и Света, ещё не пришедшие в себя, вдвоём спускались по широкой институтской лестнице в вестибюль центрального входа.
– Что это было, Коля? – спросила Света. Коля, обычно разговорчивый, молча пожал плечами. – А что ты шептал, когда он тебе оценку в зачётку ставил? – Света взяла Колю под локоть. – Ну скажи, Коль?
–«Архипелаг Гулаг» я шептал!
– Что? – не расслышала Света.
– Заклинание есть такое от всякой коммуняцкой нечисти! Архипелаг Гулаг! Запомнила? Повтори! Архипелаг Гулаг! – Коля улыбнулся, посмотрел на Свету и, заглянув ей в глаза, сказал ещё раз: – Архипелаг Гулаг!
– Гулаг Архипелаг! - в ответ улыбнулась выросшая в Туркмении Света.


Декабрь 29, 2010.
Юма, Аризона

Ред. январь 2020