Длинное лето 54-го

- Мама, мама! Что это? Ты не бойся!
Мальчонка бежал от забора к дому, зажимая ладошкой разодранную ногу. Ниже коленки раскрылась борозда. Кровь брызгала между пальцев, ладони не хватало на то, чтобы перекрыть рану. Мать напряглась, онемела на секунду, затем крикнула:
- Григорий Тимофеич, бинты, Владик ногу порвал!
Григорий Тимофеевич, заслуженный пенсионер Украины, ветеринар с несчетным стажем, скатился с крыши, где что-то латал по- хозяйски, охнул и бросился к дому. Феодосья Антоновна уже бежала с «докторским» саквояжем навстречу.
Владик с недоумением смотрел, как Григорий Тимофеевич обмазывает края раны йодом, не обращая внимания на ручейки крови. Затем умелыми руками лошадиный и прочей скотины доктор стянул края раны, цыкнул сквозь зубы: «Бася, держи!» и стал бинтовать ногу.

С каждым оборотом бинта мать бледнела все больше и больше. Голова кружилась, хотя ей госпитальной санитарке и медсестре было не впервой и не такое видеть: три блокадных года Бася проработала в военном госпитале. Владик ничего особенного не почувствовал: боли еще не было. Было только удивление и некоторый страх неизвестности. Владьке было не впервой ранить себя – когда ему было лет пять он смастерил лук и, желая заострить стрелу, усердно наточил на камне нож. Нож соскочил и как-то поранил указательный палец правой руки. Как это могло произойти у правши – неведомо, но шрам в два сантиметра длиной не исчез и в старости.

Мальчонка был крупный и немолодая чета не без труда вынесла хлопчика за калитку-перелаз и посадили на островок травы около забора. Мать упала рядом. Был воскресный базарный день и вдоль главного сельского шляха плотной толпой двигался народ В городе так на демонстрации по большим праздникам ходят. Шли и ехали редкие машины-полуторки, еще военных времен, подводы, запряженные волами, лошадьми, шли и люди с ручными тележками. Базар!
- Женщина, что с вами?
Около нервной группы остановилась бричка, развернувшись поперек дороги. Это был сельский доктор.
- Не со мной, мальчик…, прошептала Бася и потеряла сознание. Этой весной-летом ей досталось с этим невезенышем: перед отъездом – зубы, потом, уже в дороге выяснилось, корь. Теперь это. У ленинградских мамаш был пунктик – детей на лето надо из города вывезти: и чтобы подкормить, и на солнце прогреть и жизнь показать. Владькины родители были родом с Украины, приехали в Ленинград еще до войны, в 33-м. а в родные места тянуло: была уверенность, что там фрукты-овощи будут в достатке. Ну, вот, только от кори очухался – ногу распорол.

Доктор положил мальчика на операционный стол, стал разматывать бинт. Кровь уже свернулась, присохла. Рана зудела и наливалась жаром. Владик уже давно не плакал от боли – не мужское это дело. Плакал только от обид, которые сыпались на него и от родителей, и от сверстников. Сейчас он только шептал: «Доктор, медленнее. Пожалуйста, медленнее». Анестезия была недоступна: медсестра с ключами тоже пошла на базар. Доктор позвал соседа-мальчишку, крикнул: «Бери бричку и гони вокруг села, чтоб быстрее!».
Рану через верх доктор зашил как мешки зашивают: толстыми нитками, вокруг раны намазал йодом от которого жгло еще сильнее. Тут и медсестра подоспела. Открыла шкаф. Поставила шприцы кипятить. Владик не понял, зачем еще и укол ему делать: и так больно. Доктор пояснил, что укол против инфекции всякой, то есть если какая зараза в рану попала, то этот укол воспаление уменьшит и температуры, может, не будет.
Так Владик хромал-ковылял на самодельном костыле, что Григорий Тимофеевич смастерил, до конца лета. Рана заживала плохо: мальчишка был корью и всякими ленинградскими простудными болезнями сильно ослаблен. Григорий Тимофеевич и подорожник прикладывал и медом мазал и еще какую-то черную мазь из ульев доставал и на рану накладывал. Потом, через много лет, уже не Владик, а Владилен узнал, что это был прополис – природный антибиотик.

Это происшествие легло в память, как первый урок врачевания: оказывается, не только аспирин со стрептоцидом людям помогает, но и природой нам немало дано для излечения от разных недугов.
Был и другой случай, уже с самим Григорием Тимофеевичем - какой-то зверь летучий его укусил: то-ли шершень, то-ли овод – рука покраснела до синевы, раздулась. Григорий Тимофеевич зажег лампу керосиновую и со словами: «Надо сухое тепло обязательно», держал руку над стеклом почти до ожога. Так он проделал несколько раз и… рука вернулась в свой размер. Опухоль спала, и боль прошла. Правда, потом еще Тимофееич салом руку смазал. Удивительно это Владьке было: привык, что при любом заболевании водяную грелку или водочный компресс прикладывают а тут, оказывается, тепло и сухое бывает… Опять-же, через много лет пришло знание, что тепло это излучение электромагнитное в инфракрасном диапазоне и волна разной длины (частоты) по разному на ткани живых организмов действует.

Лет через несколько, опять-же летом (Владик уже пацаном был лет четырнадцати), в том-же селе украинском, Григория Тимофеевича в соседнюю деревню позвали – коза занемогла что-то. Велосипедов даже в конце пятидесятых на селе не было – мальчишка прибежал, сказал. Тимофеич в управление колхоза зашел, ему сразу коняку взять разрешили, Влад запряг под контролем, конечно, но сам, и поехали неспешно. А приехав, увидели, что не только с козой неприятность приключилась, но и хозяйке невмоготу: рожает баба, воды уж отошли. На деревне нет никого: все в поле на работах, везти на той дохлятине, что нам дали – не довезем. Тимофеич дал Владу команду воду греть, а как греть? Примус есть только. Печь топить - морока на два- три часа. А воды в хате нет, к соседям бежать надо, а там собака на чужака бросается. Ну, в общем, справился. Простыней и исподних Тимофеич уж сам нашел в достатке: в каждой хате вся одежда и прочая надобность одинаково лежала.
Крики роженицы очень Влада испугали – думал, помирает тетка. К самому процессу извлечения ребенка Тимофеич Влада не допустил – мал еще, но уже готового нового человечка показал: кукла сморщенная. Тимофеич уж сам и роженицу и ребенка обмыл, только велел Владу простыни-тряпки замочить в тазу, чтобы кровь не запеклась. Ох, больших усилий от хлопца это потребовало: в чужой крови руки мочить.
Ничего, пригодилось: лет через много, когда уже и сам врачевал, приходилось и в кровавых ранах без перчаток что-то делать, и в моче-экскрементах руки марать. Что делать, если человеку помочь надо?

А с козой тоже Тимофеич разобрался: у хозяйки как схватки начались, ей не до козы было – не подоила во-время, а у той – мастит. Тимофеич велел Владу козу за рога держать, а сам давай ее за соски дергать, вымя массировать: коза орет, дергается, вначале гной пошел, потом и молоко с гноем вперемешку. Вымя обвисло. Коза успокоилась, только блеяла жалобно, да давай об ногу Тимофеича тереться. Понимает, кто ей помог, а потом развернулась и Владьку мочой с шариками- какашками обдала – едва успел отскочить. Но замывать штаны все равно пришлось.