Альбина Ивановна

           Мне тридцать пять — пора!
           Так в одиночестве печальны вечера,
           Что хоть на стену, право, лезь,
           И вот я здесь, и вот я здесь…

           Д. Сухарев. А чой-то ты во фраке?

***

   — Здравствуйте, у нас опрос… А есть ли моменты, которые вам хотелось бы улучшить в работе городского транспорта?

   Худосочный юноша в выглаженных до глянца брючках преданно смотрел в глаза, как бы умоляя ответить. В руках он держал картонную папочку и ручку в полной готовности проставить галочки на бланке. Получив испепеляющий взгляд, мальчик ретировался, по-собачьи подтягивая худой зад. Она резко развернулась на шпильках и, поправив прядь длинных черных волос, посмотрела с тоской в сторону Пушкина. Александр Сергеевич, позеленевший от времени, слегка загаженный голубями, с укоризной взирал с пьедестала на нескончаемый поток иномарок, застрявших в пробке на Тверской. Москва достала даже памятник великого поэта: правой рукой он схватился за сердце и, казалось, стонал. 

   «Тоже мне, кобелина. Даром, что в сюртуке. Интересно, ему там медный член скульпторы приделали?» — ее мысли в отношении классика русской литературы были несколько резковаты. Альбина Ивановна рассвирепела. Ошиватся тут у памятника как девчонка. А ей тридцать пять, сына в школу определила. Годы давят как водяная толща на ныряльщика за жемчугом. Колокола судьбы фальшивят. Август, жара. Скоро осень. Ну сколько еще так можно валандаться? Пять лет, семь максимум? Потом – труба. Тираж – какое ужасное, режущее слух, слово. Ни профессии, ни денег, ни семьи. Кухня, престарелая мама зудит над ухом как бормашина, семилетний сынуля хнычет. Одиночество царапает грудь. За съёмную квартиру не уплачено. Опять выклянчивать подачку у бывшего. Ловить эту мразь надо под настроение, благо он привязан к сыну. Может и подкинет на жизнь, если выпьет и удовлетворится ее унижением. А если его потянет снова на секс, угодить будет нелегко после стольких лет. Загнать себя под плинтус, преодолеть отвращение...

   — Скажем, будь на то ваша воля, что бы вы изменили в деятельности коммунальных служб? — снова привязался собачий юноша с папочкой.

   «Кастрировала бы кой-кого за эту кривую плиточку, в которой застревает каблук», — подумала она и отошла на десять шагов в сторону. Хочется дочку, маленькую девочку, похожую на нее. Семью, загородный дом, уют, пока не поздно. Надо срочно вырвать из пасти судьбы свое крошечное счастье. Ротвейлер на коврике у порога, поцелуи в височек по утрам. «Любимая, я так долго искал именно тебя и теперь мы вместе навсегда». Запах теплой родной кожи, свежие розы каждое утро на подоконнике… Почему никто, абсолютно никто из этих похотливых особей ни разу не произнес простые и единственно нужные ей слова? Попадаются одни тупые женатые лгуны или пьяные ничтожные слизняки. А ей тридцать пять. Пора. Сегодня или никогда. Начнется осень, а там зима нагрянет и еще один драгоценный год полетит на помойку вслед за высохшей новогодней елкой. Вот взять бы и задушить себя этими длинными нервными пальцами с розовыми выхоленными ноготками прямо здесь у ног равнодушного кобеля Пушкина… Почему бы и нет? Сынулю не бросишь — пропадет.

   Красные босоножки нещадно натирали левую ступню: ремешок грубоват. Вырядилась как дура: короткое дизайнерское платье в подсолнухах, да еще и с провокационным разрезом внизу. Кого в наше время впечатлишь новым платьем и прической? Они же все как один смотрят не на подсолнухи, не в ярко-синие глаза, а на низ живота, так что рука невольно тянется оправить ткань или прикрыться сумочкой. Что они там ищут под ее платьем? Что там может быть интересно? Трусы, линия границы чулка? Неужели только об этом они и умеют размышлять? Она ведь не мальчиков выбирает, не юнцов. Не насмотреться на трусы за сорок пять лет, это же каким козлом надо быть?

   Да, им наплевать на нее, на ее нервы, на ее желания, на ее ребенка. Она для них не человек, а кукла. Стоит как в кабинете флюорографии, а они сканируют. Потом пускают слюну, глазки загораются маслянистым огоньком, черты лица приобретают эту жадную слащавость… Фигура у нее всегда была великолепной. Как раз то, что они все ждут, о чем мечтают. Да, что толку-то? Какая-то холодная пустота разлилась внутри сегодня, как будто ее выпотрошили в морге и покапали внутрь формалином. Каждый раз она говорит себе, что это последнее знакомство. И каждый раз повторяется день спятившего сурка.

   В последнее время на горизонте маячили три особи. Первый – месье Кирилл, любитель моделей яхт, такой Обломов наших дней, мать его. Диванный боров и киноман. Второй – бесноватый сэр Максим, экстремал из старшей группы детсада. Инфантильный до одури и с синдромом гиперактивности. Примазался к проворовавшимся политикам: ждет либо ареста, либо карьерного продвижения. Третий – женатый депрессивный сеньор Дима. Бородатый барин и либерал, мечтавший одновременно о возвращении крепостного права и об отмене виз в Евросоюз. Пьет только дорогую водку, крестится и закусывает салом. Предприниматель средней руки. Все трое раз в две недели набрасывались на нее как электрические кролики, обтягивая себя аккуратненько резиночками. «Тебе правда было хорошо?» Все трое тянули резину уже второй год. Было ясно, что номер пустой. Ей становилось уже реально нехорошо от их лживых ухмылок. Правда, всех троих объединяла одна важная особенность: тратили направо и налево, не скупясь, на любой каприз души. Именно на каприз, не на быт: вплоть до круизов. Но хоть бы один произнёс заветные слова! Тогда бы она… Что? Полюбила бы до конца дней? Ее сейчас вырвет на клумбу и придется платить какой-нибудь штраф городской администрации.

    Сегодня прибудет герр Андрей – сокровище с сайта знакомств. Который по счету? Она тщательно скрывала итоговую цифру даже от себя. Государственная тайна. Такими вещами не гордятся на ее месте. Андрей ростом метр девяносто, если не соврал. Она ценила высоких. Носик, губки, интеллект чуть выше среднего по сайту. Соображает кое-что в жизни. Подкован, вежлив. Такой мясистый, ухоженный, лоснящийся, энергичный и культурный экземпляр самца. Не травоядный, но и не дикарь. Что-то в нем есть. Врет, что одинок, но врет красиво, романтично и самозабвенно. Умеет подъехать на кривой кобыле и атаковать. Возбуждает даже… Только лысый, прямо как кабачок на даче у мамы.

    — Альбина? Здравствуйте, я сразу вас узнал. Вы выглядите намного моложе, чем на фотографии…

    Она вздрогнула от неожиданности. Пропустила момент, когда мужчина подкрался сбоку. «Вот коза-то!» Улыбнулась машинально в ответ. Произнесла что-то нелепое. Заглянула, неожиданно для себя робко, в его блестящие зеленоватые глаза и сразу растаяла. Потянулась пальчиками к его широкой теплой ладони, окунулась в приятный сладковатый туман. Они взялись за руки и направились к его громадной черной машине, мигавшей аварийками у обочины.

    Через пятнадцать минут метрдотель в итальянском ресторане уже подавал им накрахмаленные салфетки. Она не хотела есть, прихлебывала с наслаждением терпкое монтепульчиано из тонкостенного бокала-переростка. Строила глазки как шестнадцатилетняя безмозглая прошмандовка. Чувствовала всем телом, как нравится кавалеру и погружалась все глубже в приятный сахарный туман. Мозг еще не отключился, и она прекрасно понимала, что нынешний вечер – очередной обман. Но так хотелось ошибиться… Она устала играть роли, она вообще устала от круговорота самцов с маслянистыми глазами. Она не воспринимала ни слова из его эгоцентрических напыщенных рассказов о покорении стран, природы и других женщин. Ловила флюиды его мощной энергетики, медитировала с остекленевшим взглядом на искорки от затейливых, золотых с камушками, запонок и таяла, таяла, таяла. Даже мороженное успело раскиснуть в вазочке, оставшись почти нетронутым: какая-то белая каша с кровавой расплывшейся малиновой лужицей посередине. Ну и пошло оно все к чертям. Она не гребаный робот.

    — Альбина, у вас такой странный взгляд… Не будет ли неделикатным пригласить вас в пятницу вечером…

    — Почему в пятницу, вы что, сейчас торопитесь? Вас ждет кто-то?

    — Нет, что вы? Я совершенно свободен, я имею в виду, что сегодня вечером…

    Лучше бы он молчал! Заткнуть бы ему чем-нибудь рот. Она потянулась к вазе с фруктами, взяла грушу и хотела швырнуть в него. Все это так предсказуемо, так нелепо. Попросила его налить еще вина, выпила залпом и резко поднялась, не обращая внимания на расстегнувшуюся нижнюю пуговицу – одну из трех, удерживавших бастион провокационного разреза платья. Андрей посмотрел в недоумении, что-то прикинул в уме, потом попросил счет.

    Они снова сели машину. Сейчас он спросит, куда ее отвезти. Наверное закомплексует. Не хотелось слышать его нудеж. Она взяла его правую руку, сняла с руля и положила себе на колени. Машина слегла вильнула, но он справился. Развернулся на бульваре, свернул в переулок и припарковался у знакомого до боли отеля почасовой оплаты. Место одноразовой любви. О, боже! Ее возят сюда как собачку на прививки. Регулярно, за последние месяцы раз восемь. Она знала наизусть каждое пятнышко на синих коврах. Кажется, он взял тот же номер, что и Максим прошлый раз. Забавно.

    Скомканное платье валялось на полу, рядом с его брюками. Придётся отглаживать паром, но навряд ли когда-нибудь она отгладит его брюки. Мясистый Андрей натягивал резиночку. Что-то у него не ладилось. Он волновался и был скован в движениях. Мышцы напряжены, дыхание поверхностное, мелкое, кабачковая желтая лысинка приятно, по-домашнему отсвечивала в полумраке. Наконец он справился, бухнулся на нее всем весом, больно придавил грудь. Она с трудом вздохнула и машинально потянулась рукой, чтобы направить куда нужно… Электрический зайчик завелся, задрыгался и запыхтел. Она закрыла глаза и привычно изобразила страсть со стонами, матерными ругательствами и разными хитрыми движениями.

    — Альбина, стой! Ты мне мешаешь. Не дергайся. Ты можешь, пожалуйста, вообще молчать? Ляг вот так, не двигайся и молчи, — зашептал он ей в ухо горячими губами.

     Она поняла с полуслова, что он хочет. Изобразила в лучшем виде. Что ей жалко, что ли?  В какой-то момент и сама не выдержала, затряслась в судорогах, на пару секунд потеряла сознание. Она не гребанная машина.

     Где-то в складках массивного покрывала настойчиво заурчал его мобильник. Андрей вскочил как ошпаренный, перетряхнул покрывало. Смартфон тихо бухнулся на ковер. Она успела рассмотреть фотографию звонившей – средних лет блондинка с пышными формами, полуголая, в красной комбинации. Имя – Юля. Андрей удалился в ванную, закрыл дверь и что-то неразборчиво бурчал. Через минуту вышел озабоченный, нахмуренный и по-детски обижено засопел. Не дают расслабиться бедному мальчику злые грудастые тети.

     — Ты любишь эту женщину?  — спросила она.

     — Я не хочу тебе врать, Альбина, мне показалось, мы подходим друг другу…

     — Тогда не ври.

     — А ты? Что, у тебя никого нет?

     — Я выхожу замуж в середине сентября, если захочу…

     Она отвернулась и уткнулась носом в подушку. Потом вскочила и начала лихорадочно одеваться. Он лежал и молчал. В последний момент подбежал, как был нагишом, и все же остановил ее у самого порога.

    — Мы же увидимся еще? Хочешь, я буду ждать тебя каждый вечер у Пушкина?

    — Каждый вечер?

    — Каждый вечер до конца жизни, честное слово…

    Его взгляд приобрел безукоризненную трогательную нежность. «Каждый вечер до конца жизни» — эти слова, минуя сознание, опускались куда-то глубоко в позвоночник и запускали древние коварные программы помимо ее воли. Когда она это поняла, ее охватила ярость, но было уже поздно: алгоритмы заработали и сахарный туман снова обволакивал глаза.

   — Каждый вечер! Поклянись!

   — Клянусь, клянусь… Слушай, оставь мне что-нибудь из одежды… Я буду скучать…

   — Ты что, дебил? Что я тебе оставлю, на мне почти ничего нет, даже лифчика не одела сегодня из-за жары. Не платье же?

   — Трусики…

   Она выругалась про себя, сняла быстро трусы, чуть не вывихнула ногу из-за подвернувшегося каблука. Бросила ему в лицо и выбежала за дверь. На улице было еще темно. Она неслась в ярости, жадно вдыхая прохладный воздух. На бульваре, под деревьями, у скамейки скучали трое пьяных отморозков, видимо, приходя в себя после ночного клуба. Она услышала их громкую развязную речь еще издалека и почувствовала опасность, но не свернула. Только открыла сумочку и сунула туда руку. Один из гуляк преградил ей дорогу. Одет дорого, со вкусом, рожа наглая.

   — Мадам, куда вы так несетесь в такой час? У вас пуговки, пардон, на платье не все застегнуты правильно. Может вам помочь?

   Она подошла сама к нему вплотную, посмотрела смело в глаза, почувствовала резкий запах перегара. Рука в сумочке уже нащупала маленький американский выкидной нож. Еще мгновение и она сама приблизилась к нему, взяла за руку и резко полоснула острым лезвием по запястью. Интересовавшийся еще секунду назад пуговками пьяный молодой человек, увидев собственную кровь, завизжал фальцетом и закричал что-то друзьям. Она прошла быстрым шагом вперед еще шагов сто и, выскочив на проезжую часть, поймала желтое такси. Уже внутри машины осмотрела платье и увидела, что пуговки действительно подкачали. Провокационный разрез утратил задуманную дизайнером легкую эротичную двусмысленность и открывал непристойные виды. Хорошо, что было темно.

   Все утро она лениво отлеживалась в ванной, потом поспала немного и позвонила маме. Выслушала терпеливо и покорно получасовую лекцию о своем неприглядном будущем. Сказала, что заберет сына завтра. Выпила немного вина, заела шоколадными конфетами. Порылась в шкафу, нашла прошлогоднее платье, ничем не хуже испорченного, но уже без подсолнухов, однотонное, бежевое… До вечера сидела молча на диване с бокалом вина, уставившись в экран телефона, ждала эсемэсок от Андрея. Никто не писал. В семь часов вечера она уже стояла на прежнем месте у Пушкина.

   — Здравствуйте, у нас опрос… Вы часто покупаете колбасные изделия?

   Поймав ее взгляд, девушка в мини-юбке с папочкой в руках шарахнулась в сторону и больше не подходила. Соцопросы в этот вечер сместились подальше от памятника. Пушкин смотрел сверху с прежней неприязнью. «Зачем он держится за сердце? У него что, инфаркт?» Она посмотрела Пушкину на ширинку, пытаясь определить, что предусмотрел скульптор в этом месте.

   — Альбина, привет!

   Она вздрогнула от неожиданности. Опять упустила момент, когда мужчина подошёл сзади. Резко повернулась на каблуках со счастливой улыбкой:

   — Привет!

   Перед ней стоял не Андрей, а фон Борис с букетом наполовину увядших темных роз. Мужчины не умеют выбирать, и им вечно подсовывают что-то непригодное и невыгодное. Только она одна не может никак им себя подсунуть. Сердце ее провалилось в пропасть и больно кольнуло. Она нахмурила брови и попыталась понять, как здесь очутился Борис вместо Андрея. Определенно они встречались под Пушкиным месяц назад, и потом, после отеля… Потом он что-то обещал… 

   — Мы же договорились, если поссоримся, не писать смс, а ровно через месяц встретится у Пушкина. Я знал, что придешь! — Борис радостно улыбался. 

Хороший мальчик, моложе ее. Глуповат малость. Любит рыбок, чай улун и маму. Служит в МИДе. Много путешествует. Черт, черт, черт! День сумасшедшего сурка. Она взяла протянутый букет. Они направились, взявшись за руки, к большой чёрной машине, мигавшей аварийками у обочины.


Рецензии
Приветствую. Много точных выражений-сравнений, но расстановка знаков препинания
хромает,раза три приходилось перечитывать предложение, что бы понять смысл.
По моему во втором абзаце, в предложении- "мать его" должно восприниматься
ругательством, а от того, что находится не в конце предложения, понимается
перечисление...
И: "на секс....стольких лет??? как понять-"и так и эдак" По моему перед
перечислением ставят двоеточие.
Конечно, можно вчитаться и понять смысл, но теряется динамика.
А рассказ очень темпераментный.
И между строк чувствуется Ваша устремлённость, боевой потенциал. Так держать!

Татьяна 23   08.02.2020 04:36     Заявить о нарушении
Спасибо большое, вы правы, я внес исправления.

Тимофей Ковальков   08.02.2020 05:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.