Счастье народов. Глава 22

На вокзале всегда болтается много жуликов. Наверняка, кому-то из них понравился чемодан в руках приезжего. Несомненно и бесспорно, вот только профессор Красинский был намного прозорливей любого приезжего. Он как истинный ученый зрел в корень, проблему с краденым чемоданом решил убить в зародыше. Так сказать до ее возникновения. Как можно предотвратить кражу чемодана?  
Вариантов множество!
Например, пристегнуть наручниками к руке, чемодан умыкнуть можно будет разве только вместе с рукой. А для этого потребуется отрезать руку, а это опять же время и помещение нужно, наконец ножовка. Какому замшелому жулику нужен такой геморрой. Так же можно надеяться, что достопочтенному жулику удастся умыкнуть чемодан, но все же он не сможет вскрыть  кодовый замок и прочие "рубежи безопасности". Потому, недолго помучавшись и заворожено смотря, как баран на новые ворота,  на чудо безопасности вьючной мысли, на непробиваемую, непреступную поклажу, гордо именуемую чемодан, несчастный плюнет и оставит свою добычу где-нибудь неподалеку от законного хозяина. Еще конечно можно установить на чемодан противоугонную систему, но это будет уж очень экзотично, да и дорого наверное. Зачем такие проблемы, да и народ смешить как-то не хочется. Профессор Красинский был "тертый калач". Решение, которое он нашел для еще не сложившейся проблемы чемодана, было элегантным и как все гениальное простым. Он просто поехал в Кутомару налегке, не брав с собой чемодан, несмотря на все уговоры дочери. Хотя, по правде сказать, чемодан он не то, чтобы не взял, а скажем нарочно забыл. Дочка его уже собрала. Некрасиво конечно получилось. 
"Лишний груз, да и без чемодана внимание привлекать меньше буду". - рассуждал про себя профессор.
Ступив на перрон, с его вечным шумом и снующими туда-сюда людьми, со злополучными чемоданами и рюкзаками, Красинский понял, что рассуждения его были напрасны и преждевременны.
- Товарищ Красинский? Виктор Иванович? - обратились к профессору неожиданно материализовавшиеся из человеческого потока два службиста.
Почему двое именно являются агентами ДГО? Красинский объяснить не смог бы. Он просто это знал. Годы службы научили его незамедлительно определять этот человеческий слой. Себя же к нему профессор так и не смог причислить, себя он всегда больше ассоциировал с наукой, нежели со спецслужбами Союза.
- Да, чем могу быть полезен. - Виктор Иванович изо всех сил старался изобразить спокойствие, а сам подумал, что влип по самое не хочу.
- Пройдемте с нами. С вами Хотят поговорить. Прошу.
Сказано это было спокойно и достаточно вежливо. Вот только это самое "Прошу", казалось бы безликое и не персонифицированное имело легкий налет команды. Человеческое сознание его воспринимало как четкий приказ: "Шагом марш! За мной! Шаг влево шаг в право..."
Профессор повиновался этому завуалированному приказу.
В комендатуре как правило допросы производились ночью, в следственной, расположенной на цокольном этаже. Оно и понятно, все темные дела совершаются под покровом ночи, но крики и стоны арестованных слышны были и днем. В основе своей это были как правило те, кто не давал нужных показаний. Душе раздирающие леденящие кровь крики, вызывающие не жалость, а страх, были слышны и сейчас. В ту самую минуту, когда двое агентов департамента государственной охраны вели профессора Красинского по коридору.
- Слышите, товарищ Красинский? И с вами такое может  случиться. Музыка для моих ушей. - с хищным оскалом произнес один из сопровождающих профессора службистов. Вскоре  они оказались у двери, "хищный оскал" постучал в нее. 
- Товарищ комендант. Разрешите?
 - А да, да, конечно, конечно, проходите. - произнес человек сидящий за столом. 
Красинский прошел вперед, а двое службистов остались стоять позади него, у входной двери.
- Дорогой Виктор Иванович! Что же вы, вот так, без предупреждения. Мы бы вас встретили. Ой, что это? Простите. Разрешите представиться, Виктор Карлович Штернберг, местный комендант.
- А я... - хотел было представиться Красинский.
- Ну что вы, что вы, Виктор Иванович. Вас светило науки и так все знают.
 - Я собственно, эээ...- в полной растерянности мямлил профессор. Все для него происходящее было полной неожиданностью. Он думал, что его будут пытать, в лучшем случае бить.
- О понимаю вашу растерянность. Думали будим бить? Мы же охранка, только бить, пытать и умеем. Хлебом не корми, только дай попытать! - Штернберг с иронией произнес и шутливо, по-дружески нанес легкий удар кулаком в живот профессора. - Как видите дорогой Виктор Иванович, я на работе всегда в форме и во время допроса арестованных даже ремня с себя не снимаю. Считаю это неприличным, а пользуюсь только лаской и дружеской беседой.  Красинский облегчено вздохнул.
- А вот о моих подчиненных, я такого сказать не могу! - весело подмигнув, произнес комендант. - Ну что же это я. Присаживайтесь! - Виктор Карлович указал на стул рядом со столом. Красинский сел, сам же комендант продолжал стоять.
- Итак Виктор Иванович, я так и думал, что вы скоро  к нам нагрянете. В наш милый городок.
Вот только я удивлен, что так скоро.
- Я простите, не понимаю.
- Ну как же, профессор. Как я понимаю, дела давно минувшие покоя не дают. Седина в бороду, а бес в ребро. Ладно не будем вокруг да около. - Штернберг говорил и неспешно прохаживался по кабинету.
- Я правда не понимаю.  О чем вы?
- Брости играть товарищ генерал. Я говорю о достопамятном проекте. В узких кругах именуемом "Счастье народов"! - комендант многозначительно поднял указательный палец правой руки вверх.
Красинский переменился в лице. Губы его старчески задрожали по рукам прошла дрожь.
Перед глазами встали образы прошлого. Великий эксперимент, который должен был, нет, обязан был спасти наш народ, но глупая, чудовищная война порушила все. И вот теперь край ссылок и каторг, место куда ссылали бунтовщиков, декабристов еще русские цари, потом коммунисты, стало последним домом. Нет же, ни домом, смертным одром того, что было великой страной, великим народом, нерушимым союзом.
- Нам нужна ваша помощь. Если хотите, можно сказать консультация.
Видите ли, у нас есть желание повторить эксперимент.
-Повторить! Вы сумасшедший! - с призрением  выпалил Красинский.
- О нет! Я в своем уме. Даже сам удивляюсь. Как все еще остаюсь в здравом уме живя в этом раю, который построили коммуняки .
- Что! Офицер говорит такое! Вы действительно сумасшедший! - Красинский не верил собственным ушам. Право или не право, но это мое отечество. В бедах не виноват кто-то конкретно, это коллективная ответственность всех. Только все вместе, так мы сможем исправить то, что все же допустили в прошлом. Правительство есть плоть от плоти народ, все для народа, от имени народа и во имя народа. Если народ недоволен правительством, значит  народ недоволен собой, значит проблема в народе. Если правительство принимает законы, годные лишь для ума клиента психушки, значит и народ болен душой. Значит народу нужно лечиться. Красинский лихорадочно прокручивал в голове эти прописные истины, которые знает каждый школьник. - Как, как вы смеете такое говорить, я вас спрашиваю? Все беды от внешних врагов. Наш народ в большинстве своем здоров! Правительство оно заботится о нас! Так было всегда! Здоровье народа - богатство страны! Жизнь же стала лучше.? Ведь так? Так, я вас спрашиваю?
- Профессор вы, что серьезно верите в этот бред? - Штернберг не без иронии посмотрел на Красинского. Губы Красинского продолжали дрожать, казалось он силился, что-то произнести но не мог. В глазах его читалась растерянность.
- Я вам помогать не буду! - все же смог выдавить из себя профессор.
- Глупо! Особенно потому, что я даже не сказал, что мне от вас нужно!.
- Поверьте, меня это не интересует в любом случае.
Комендант искренни удивился глупому геройству, бездумной браваде престарелого ученого. Почему-то на мгновение это даже восхитило коменданта.
- Мне нужна подробная инструкция по управлению установкой пространственного прохода Мориса-Торна.
- Тем более! - как можно решительнее и вызывающе смело, были брошены эти слова в лицо коменданту. Красинскому даже показалось, что они эквивалентны пощечине. - Мой ответ это не меняет.
- Жаль. Что же, лаской как вижу не вышло. Ребятки он ваш. Надеюсь через часок, вы будете более расположены к сотрудничеству.
Профессору очень захотелось в туалет. Нестерпимо и мучительно, еще немного, еще чуть-чуть и теплый ручей устремиться вниз, влекомый хрестоматийной силой притяжения, прямо по гаче.
"Эх, жалко новые брюки" - подумал профессор.