Как Иван Негоднов был баянистом

              Сегодня была суббота и Иван Негоднов с утра занимался тем, что колол у себя во дворе пиленые осиновые поленья. Топить целых три месяца такими печь - только себя и дом свой уморить дымом, но выбора у Ивана особого не было. Пришлось выписать в леспромхозе небольшую партию осинника за сравнительно небольшую плату. Березу он бы точно не потянул, да и не нужна была ему эта береза. А зиму он и на осине как-нибудь перекантует. Его гражданская жена Лена покинула своего так называемого супруга около месяца назад, и поначалу настроение у Ивана было не ахти какое, но теперь вот ничего, пообвыкся. Что поделаешь, раз ушла? Не бежать же, в конце концов, за ней следом? Решила, вот и ушла. В ней, в бабе, вся причина, ну может быть, конечно, и в нем тоже. Размышлять над этим вопросом Иван особенно не предпочитал. Надо как-то жить дальше. Вот он и жил. Ездил с рабочими в лес, рубил там сучки, пилил бревна. Потом возвращался домой и от усталости нередко прикладывался к "Пшеничной". Надо заметить, что в последнее время он очень часто прикладывался.
Вот и сейчас, этим слегка морозным февральским днем, Иван Негоднов решил-таки перед колкой дров слегка подогреться - выпил свой стандартный стопарик. Так и на холоде куда комфортнее будет, да и работать вполне себе веселее, нежели обычно. Кто бы тут спорил, все так. Он довольно бодро намахивал колуном, и переколотил уже добрую половину осиновых поленьев, когда вдруг неожиданно переведя дух, решил остановиться. В спину ему определенно кто-то сейчас смотрел. Ну не любил он этого, когда за ним вот так смотрят. Не иначе как сосед Серега Дрынкин снова заявился. Теперь начнется: сначала придет вроде бы погостить, посидеть, потом рюмку ему налей, потом вторую, а потом ближе к вечеру под руки его выноси. Нет уж, спасибо. Навидались мы таких соседей. И сами по себе можем рюмочку справить. И Иван обернулся преисполненный твердой уверенности в том, что вот сейчас он прямо-таки откажет этого Дрынкину, уж так откажет, что тот больше никогда сюда не придет.
Но за забором стоял вовсе не тот, про которого Иван так отчаянно думал и представлял в своем слегка подогретом воображении. Там находился какой-то не очень привлекательного вида мужичок с короткой бородкой и ушанкой на голове. Мужичок был в фуфайке и держал в руках нечто по виду напоминавшее чемодан.
- Гостей принимаете? - голос мужичка слегка поскрипывал, словно ему не хватало смазки.
- Гостей? А ты что за птица такая? Не нашего села, это уж точно. Первый раз вижу такого.
- Да я из Большого Бора, авось слыхали? Иду как раз вот на ярмарку в райцентр. Точнее не своим ходом иду, на телеге у меня скарб весь. А зашел, может, думаю, дадите слегка передохнуть под крышей. А то подустал малость с дороги. Холодно вот так на открытой телеге ехать.
- Ну только разве что передохнуть. Заходи, конечно, - согласился Иван. - А вообще-то гостей я не очень люблю.
- Вот спасибо, вот хорошо. Только еще лошадку бы мою распрячь, да напоить малость, - снова влез мужичок. - А то уморилась скотина.
- Займемся и скотиной, - сквозь зубы добавил Иван. А про себя решил, что эта морока под видом новоявленного гостя ему совсем не нужна. И решил как можно скорее избавиться от его присутствия.
Пока распрягли и напоили лошадь, тут уж время прошло. А как вошли в дом, то у Ивана вообще всякое желание пропало с гостем общаться. Навязался еще какой-то фрукт, теперь вот возись с ним. Все воскресные дела теперь у него стоят. Просто оказия какая-то.
- Обед пока не варил. Вот разве что утренняя каша в чугуне. Будешь?
- Кашу-то? Буду, конечно, раз ничего другого нет.
Мужичок почти все время сопел и не выпускал из своих рук того самого пресловутого чемодана. Хотя Иван вблизи уже успел отметить, что это никакой не чемодан, а скорее футляр.
- Да ты поставь на пол свою бандуру. Что в руках-то держать?
- Да? Можно прямо вот тут поставить? - мужичок прямо вдруг всколыхнулся.
- Только не у печки, жар там. Вот лучше к порогу ближе.
- Ага, лучше к порогу, - и мужичок поставил футляр как и посоветовал ему Иван.
- А ты что, баянист, что ли?
- Да ну, какой я баянист! Да это ведь и не мой инструмент. Нашел там в деревне у себя совершенно случайно. Сено как-то в дальнем углу сарая решил разгрести, а тут как погляжу, смотрю - стоит себе. Футляр-то открыл, а там и впрямь баян, трехрядка. Показать?
- Не надо, - махнул рукой Иван. - Не люблю я всей этой музыки. - Да и на что это мне? Все равно играть не умею.
- Да я тоже не умею. Вот и везу на ярмарку в райцентр, авось, думаю, там купят. Баян, правду сказать, неказист с виду, староват уж больно. Так что большую цену вряд ли сумею выручить. Так разве что по дешевке отдам кому-нибудь.
- Ну, разве что по дешевке. А ты когда едешь-то дальше? Уж за полдень перевалило. Да и темнеть как-то странно вдруг начало.
За окном и вправду стало немного темнеть, хотя день был еще в полном разгаре. С запада подошли серые тучи. Ветер гнал их с особенной силой.
- Да вот сейчас кашу доем, передохну, да и поеду. А вот боюсь и спросить: нечем ли у тебя малость согреться? Понимаешь, замерз в дороге, простыл может?
- Сейчас налью, - нехотя встал из-за стола Иван и пошел к шкафчику, где и стояли его бутылки. Вот этого он особенно не хотел, и думал было сбагрить гостя без всякого подогрева. Ну, да видно, не обошлось. Налил он мужичку рюмку. А самому что, под стол смотреть? Налил и себе.
А уж потом как по пятой рюмке у них дело покатилось, глянул Иван за окно и выдал:
- Ты погляди что там за окном творится, мать честная!
- И впрямь метелица разыгралась, - икнул в ответ осоловело смотревший теперь мужичок. - Теперь уж в дорогу никак мне. Уж извиняй, хозяин.
- Теперь уж что, значит, до утра остаешься, что тут поделаешь, - через силу выговорил Иван и в некотором раздражении наполнил шестую рюмку.
За окнами уже к тому времени разыгрывалась нешуточная метель, а Иван вместе со своим гостем так и просидели за столом до самой поздней ночи. Кажется, гость еще успел задать вопрос, а где же ему прилечь, чтобы как следует переночевать, и Иван, помнится, ему указал на койку в углу. Сам-то он любил спать на печке, но если честно, до этой самой печки он так и не смог добраться - так и провалился в хмельной сон прямо как и сидел, за столом.
Очнулся он уже поздним утром. Раскрыв полусонные хмельные глаза, Иван не мог вначале взять в толк, почему же это он сидит за столом в такой неудобной позе, так, что у него буквально разламывается спина. Спустя две минуты память начала к нему возвращаться. Вот и вспомнил он про того мужичка.
Такого с ним еще не бывало. Заговорил, проклятый черт, так, что ему лишнее наливать пришлось! Да и сам-то хорош! Хотел было вначале пораньше спровадить гостя, а теперь и сам стал от души его потчевать! Ну и гусь, иначе и не скажешь! А ведь и дрова под навес убрать позабыл. В такую метель поди все завалило, вот ведь оказия.. А где же этот самый гость? Сейчас вот заставлю его самого снег разгребать, да дрова под навес складывать. Пускай теперь отрабатывает за все, так сказать, угощение. Иван огляделся кругом себя, но вчерашнего мужичка в доме не было. Ушанки тоже на гвозде не висело. Тогда Иван пошел на двор, в сарай, где и была как он помнил поставлена вчера лошадь. Но никакой лошади он не обнаружил. На снегу правда виднелись свежие утренние следы от копыт и тележных колес. Но вот ни лошади, ни тем более самого мужичка нигде не было видно. Видать, уже успел укатить, черт! - выругался про себя Иван. - Крепок же он видать на выпивку оказался. Это мы с ним почитай что три литра вчера на двоих выкушали. Ну хорошо хоть сейчас выходной. Можно хоть весь день кряду отлеживаться, никуда не надо.
Ну и пусть его укатил. Таким скатертью дорога. Одной головной болью меньше. Однакоже и снегу за долгую ночь намело. Как же он до райцентра теперь доедет? Ну да черт с ним!
Вот так с такими мыслями поднимался к себе Иван на крыльцо. А как поднялся да и вошел в избу, то первым делом увидел футляр, который стоял у дверного косяка, в точности так же, как его и оставил прежний хозяин.
- А этот окаянный еще и свой баян позабыл! Тьфу ты! Теперь еще и с музыкой этой возись! -
Иван немного поддал ногой по футляру, сразу же отметив, что баян был немалого весу. - И что же мне с ним теперь делать? Тоже на ярмарку отвезти? Мужик-то наверняка теперь уже за ним не вернется. Морока это, на ярмарку ехать. Отдам лучше кому-нибудь за бутылку. На деревне возьмут. А денег мне за такое счастье не надобно, уж спасибо. Завтра разберусь с этим баяном. Вот же оказия..
И с этим Иван полез к себе на печь и завалился мгновенно спать. Тут уж сказалось выпитое накануне, ничего не поделаешь.
Пробудился Иван только к самому вечеру, когда уже вовсю стемнело. Поднявшись с печи, чуть было не навернулся вниз, но сумел удержаться. Потом же, спустившись, какое-то время лечился огуречным рассолом и всячески успокаивал себя клятвенными заверениями так больше не пить. Да между делом костеря на все лады своего нежданного гостя. Спустя время, хорошенько и плотно отужинав вареной картошкой, поставил Иван табурет и сел напротив баяна.
- Ну теперь мы и поглядим, что за музыка здесь. Да возьмут ли такую музыку за бутылку.
А потом и раскрыл футляр. Иван не особенно сильно понимал в музыке, да и в баянах в особенности. но с первого взгляда понял, что баян никакой, захудалый баян. Мало того, что старый и потасканный, но и вообще безо всякого товарного виду. Может быть раньше и красив был баян, но теперь нет. Кирпично-красного цвета, с многочисленными потертостями и даже трещинами, без одного ремня, но с заметно выделявшейся надписью "Этюд".
- Да такое чудо даже и за бутылку у меня не возьмут, - сплюнул Иван и взял баян в руки. - Такое чудо разве что прямиком на помойку. Вот сейчас я его и снесу туда..
А потом он совсем неожиданно для себя коснулся вдруг кнопок. Далекий от музыки, Иван Негоднов не смог был отличить до от фа, не то, чтобы сыграть что-то пристойное. Но лишь только стоило ему коснуться кнопок баяна, да чуть развести меха, как из баяна совершенно неожиданно как бы сама собой полилась необыкновенная музыка. Иван словно бы играл, и в тоже время не мог понять, как же это так происходит. Он ведь играть не умеет. да и вообще баяна за все свои сорок лет ни разу в глаза не видывал, не то, что играть. А тут он получается как-то вдруг заиграл. Сидит, понимаешь, у себя на табурете перед печкой, разводит меха, что-то там такое нажимает, и выдает такую музыку, что любо дорого слушать. Иван ничего не понимал, но только почувствовал, что дело это ему вроде бы понравилось.

Поиграл он таким образом примерно с полчасика, и не заметил, как сам вдруг начал меняться. Передумал он баян этот за бутылку тогда отдавать. Да и что толку с одной-то бутылки? А захотелось Ивану Негоднову, чтобы услышали теперь о нем, услышали и оценили. Кто он таков был до сей поры? Обычный сорокалетний сучкоруб, серенький мужик, который мог опрокинуть пару-тройку стопок, да выкурить самокрутку. Такой проживет жизнь, да и никакого следа не оставит. А тут, если посмотреть, теперь все по-другому. Если он играть музыку стал, да еще как стал, тут уж никто слова ему поперек не скажет, а везде ему будет и дорога, и слава, и почет. Везде его принимать начнут, и уж как водится в таких случаях, запомнят надолго и занесут на скрижали великой истории..
Такой вот ворох самых разнообразных мыслей пронесся вдруг у него в голове. Продумал он эдаким макаром до самой поздней ночи, а уж наутро в леспромхоз не пошел, а прямиком на остановке - ждать утренний автобус до самого райцентра. Те местные жители, которые в то раннее февральское утро успели заметить Ивана Негоднова, очень крепко запомнили, что у руках у него был футляр от баяна или гармони, а еще большая дорожная сумка.
- Попрут нынче нашего Негодного из леспромхоза, как есть попрут, - говорил один.
- Куда же это все-таки он лыжи свои навостряет? Вот ведь вопрос! Не иначе как совсем умом тронулся от одиночества, - вторил ему другой.


Прибыл Иван Негоднов в райцентр, и сразу в местную гостиницу направился, чтобы комнату снять, да вещи свои пристроить. Снял он комнату и тут же безо всякого отдыха с дороги, направил свои стопы прямиком в Дом Культуры. И не с пустыми руками пошел: под мышкой баян нес в футляре. Он же теперь баянист как никак, а не какой-нибудь лесной сучкоруб. Подходит он, значит, к Дому Культуры и тут же видит большой стенд с афишами. И первое, что ему в глаза бросилось, это объявление о конкурсе гармонистов. Ну, не судьба, разве? Какие еще вам доказательства надобны?
А объявление это гласило: 15 февраля 2001 года в 12.00 часов в Республиканском Доме Культуры пос.Селижарово состоится отборочный тур Открытого фестиваля-конкурса народного творчества "Играй, гармонь!". Приглашаем всех желающих.
- Заманчивое объявление, - пробормотал себе под нос Иван. - Вот только пятнадцатое число-то послезавтра уже будет. Да как я еще и угадал так ровно? А вдруг там уже все имена конкурсантов известны и меня попросту говоря уже не возьмут в очередь? Ну, да мы это сейчас поправим! Мы, если что, напрямки так, без всякой там очереди!
И он довольно бодрым и решительным шагом вошел в здание.
Там он быстренько отыскал кабинет, где сидела немолодая уже секретарша или работница Дома Культуры. В общем, как ее не назови, это была дама в очках и в строгом костюме и не менее строгая, как оказалось, в общении.
- Вы к нам из района? - несколько пренебрежительно ответила она на приветствие Негоднова. Мол, если он из района, то с ним все и так понятно без слов. И оглядела этак презрительно нашего героя с головы до ног. - У нас уже все места заняты. Можете подойти через год. Где-нибудь ближе к весне. Там должен быть еще один большой конкурс.
- Вы что это, дамочка, - распалился вдруг Иван. - Мне не надо через год. Мне вот прямо сейчас надо! Как же это так - приехал и нет очереди? Да это же просто оказия какая-то! Разрешите все-таки мне участвовать. У меня и инструмент тут имеется.
- Вы не поняли? У нас уже все места заняты. Мне что, в милицию позвонить? Да что же вы это делаете, мужчина?
А Иван, нимало не смущаясь, скинул с себя верхнюю одежду, бросил ее на вешалку, да и раскрыл футляр с баяном. Вынул трехрядного, да и уселся прямо на табурет напротив подскочившей было от страха дамы. Сел, да и выдал прямо перед ней сонату Золотарева, да и не просто сонату, а с вариациями. Иван и сам не знал, что это он такое играет, как-то уж само это у него происходило. Но ведь происходило же, кто бы еще тут сомневался! Секретарная дама, выпучив глаза, тоже не сомневалась. Какое-то сравнительно долгое время она слушала Негоднова, а потом прикрыв рот, горячо и обрадованно пообещала Ивану, что его все-таки непременно включат в список участвующих. И что она сейчас же позвонит какому-то Александре Петровичу и все будет улажено. А еще она даже попросила у нашего персонажа самого настоящего прощения. И объяснила куда и когда он должен будет прийти для прохождения данного конкурса.
Когда Иван Негоднов, явно обрадованный и удовлетворенный, выходил из этого кабинета, вслед ему раздавался голос работницы Дома Культуры. Слышно было, что она говорила в эту минуту по телефону:
- Александр Петрович! Послушайте! У нас тут просто сенсация! Кажется, я нашла вам нового баяниста. Он из района. Да, уже утвердила. Будет участвовать. Хорошо. Это будет поистине взрыв, вот вы сами увидите! Все играет, буквально все! И сонаты, и полонезы, и застольные песни, и военные, все-все!
В назначенный день пришел Иван Негоднов с баяном в Дом Культуры, и видит: народу тьма-тьмущая! Кто гармонь в руках держит, кто на баяне прямо тут на улице уже начинает жарить, куда деваться! И он тут такой, с района, стоит себе, обшарпанный Этюд в руках держит. Ну, ничего, прорвемся, - сказал он себе, шумно выдохнул и пошел искать свою очередь.
Кругом раздавались музыкальные переливы, выдаваемые заядлыми гармонистами, Негоднов все это слушал, но понятия не имел, что и как это называется. Он сидел в коридоре на стульчике, держа на коленях свой Этюд. Мимо него то и дело проходили люди, у многих в руках были очень красивые и добротные с виду инструменты. Некоторые из них косились на него и с едкой такой насмешечкой хмыкали. Видали, мол, с каким баяном с района один тут приехал? Сидит, очереди ждет. Вот умора!
Вдруг к нему подошел довольно представительный мужчина в костюме, лет шестидесяти с небольшим. По всей вероятности это и был директор местного общественного заведения.
- Меня зовут Александр Петрович. А это вы у нас Иван Негоднов? Да-да, наслышан о вас. Скоро вам выступать. А подождите-ка, что это у вас такой инструмент старый? Вы подойдите сейчас к Наталье Евгеньевне, она вам новый баян выдаст. Для конкурса. У нас для таких случаев всегда инструменты имеются. А то у вашего баяна, неловко сказать, совсем нету вида.

У нашего героя от этого предложения чуть было не потемнело в глазах. Он и представить себе боялся, что будет, если он попытается взять в руки другой баян и начнет играть на нем! Это же будет полное и безоговорочное поражение! Он знал об этом точно так же, как знал и то, что ему сорок лет, а зовут его Иваном. 
- Вы извините меня, конечно, - принялся отвечать ему Иван. – Но я со своим инструментом сюда приехал и с ним и выступать буду. А что он такой обшарпанный и неказистый, вы не глядите. Он еще как звучит. Вон и вашей секретарше, или как там ее, и то понравилось!
- А все-таки нужно было бы с другим инструментом, - и Александр Петрович удрученно покачал головой. – Ну, ладно, раз уж хотите со своим, что мы тут можем поделать. Выступайте. Желаю всяческого успеха.
И горячо пожав руку Ивана Негоднова, он пошел дальше по коридору. А Иван, переведя дух, дождался своей очереди и ступил на ярко освещенную сцену.
Он слышал, что вначале зрители аплодировали, а потом замерли в ожидании. Когда же он уселся на стул в середине сцены и стал играть, он буквально своей кожей ощутил внимание и восторг каждого своего слушателя в этом отнюдь не маленьком зале. А слушателей там набралось порядочно. Все слушали и внимали новому баянисту с предельным вниманием. А как он играл! О, я надеюсь, что такой игры вы точно не слышали, да и никогда не услышите ни в одном из уголков нашей необъятной Вселенной! Он то рассыпался звуками, то тянул их так томно, что сердца буквально тут же умирали и воскресали вновь. Да, это был поистине настоящий фурор. Иван играл все подряд, чередуя быстрые композиции с более медленными, о которых в теперь уже прошлой жизни, он даже не имел никакого понятия. Да и сейчас собственно не имел. Он просто нажимал что-то пальцами, а все остальное у него получалось само. Или точнее сказать, сам баян делал за него всю работу. Каждый зритель понял, что этот конкурсант будет признан безоговорочным победителем, и если его еще унесут сегодня живым после такой игры, то точно на огромных венках из лавра и почета. В какой-то миг и сам Негоднов это почувствовал. Он понял, что находится не где-нибудь, а на самом высочайшем пике славы. А эта позиция казалась ему самой что ни на есть желаемой в своей жизни. Вот ради чего он сюда ехал, вот ради чего сидел и играл здесь перед ними..
Он уже видел перед собой крупную и яркую афишу со словами: ВНИМАНИЕ! СЕГОДНЯ НА НАШЕЙ СЦЕНЕ ВЫСТУПАЕТ С СОЛЬНЫМ КОНЦЕРТОМ БАЯНИСТ-САМОРОДОК ИВАН НЕГОДНОВ! ВНИМАНИЕ!
И тут совсем неожиданно взгляд Ивана упал в зал, на нижний ряд, туда, где сидели восторженные зрители. И он к своему неописуемому ужасу успел там разглядеть одно очень даже знакомое лицо. Он просто не мог ошибиться, тут не было и тени сомнения. В самом первом ряду он увидел того самого мужичка, что гостил у него на днях. Того самого мужичка, с кем до самой поздней ночи он пил «Пшеничную» и беседовал за столом. Того самого, что видимо по ошибке позабыл у него в доме свой баян. Да откуда же он здесь? Что ему делать в Доме Культуры, какому-то крестьянину из девятнадцатого столетия, который и в райцентр-то еще ездит на телеге, запряженной кобылой, это в наш двадцать первый век-то!
А еще он успел краем глаза заметить, что и мужичок так же узнал его. Узнал и очень-очень удрученно покачал своей головой. И вот в тот самый миг, когда мужичок покачал головой, что-то неожиданно произошло, случилось, переменилось, вздрогнуло, кануло в бездну.
До этого звучавшая непревзойденно-красиво и превосходно игра Ивана Негоднова вдруг оборвалась. Кажется, он не доиграл какие-то вариации на тему русских народных песен. Обрыв был столь ощутимым, что это почувствовал каждый слушатель, каждый зритель.
Иван продолжал все так же сидеть на стуле, продолжал держать на руках свой баян. Он лихорадочно и довольно пылко давил на все кнопки, какие только попадали под его пальцы, но все было без толку. Все было попросту бесполезно. Теперь из его Этюда вылетали такие отрывочные звуки, которых вам лучше не слышать. А какие еще звуки может исполнять на баяне человек, до этого ни разу в руках этот баян не державший? Все правильно. Никакой музыки больше не было. А выглядело со стороны это так, как будто профессионал, настоящий самородок из района, вдруг одним махом на сцене разучился играть. Вот так вот просто взял и разучился. С кем не бывает, правда? Но так больше продолжаться не могло. Пауза и так продлилась уже слишком долго.
Лоб Ивана Негоднова мигом покрылся холодным потом. Он тяжело сглотнул и на негнущихся ногах поднялся со стула. Вот только у него был полный успех и птица-слава уже вспорхнула к нему на плечо, как тут вдруг полный провал, фиаско. И все из-за чего? Опять из-за этого проклятого мужичка. Явился вдруг и испортил такую замечательную игру!
А тут уж из-за кулис появился человек. В руках он нес новый баян. Видимо Александр Петрович успел-таки распорядиться насчет нового баяна, очевидно предполагая, что старый инструмент так или иначе "споет петуха". Понимающе покивав Ивану, работник с баяном быстренько забрал у него старый Этюд, и тут же передал новый инструмент. А Негоднов лишь снова сел, не имея уже сил ни на ответное сопротивление, ни на шумные протесты. Он уже знал, что сейчас будет, и попросту решил подчиниться.
Он надел на себя эти новые ремни, он поставил пальцы на эти новые сверкающие кнопки. Он даже было развел красивые малиновые меха. Но к глубокому сожалению слушающей публики, этот новый баян выдал точно такие же звуки, что и старый. Великий самородок разом разучился играть, вот что тогда все подумали.
Негоднов еще какое-то время посидел на сцене, а потом все-таки поднялся и пошел прочь. Вначале в зале было очень тихо, а потом, уже уходя, он своей спиной уловил нарастающий шум. И шум этот ему не понравился, потому как он понял, что сейчас над ним все смеялись. А этого ему было уже не пережить. Свой старый баян он оставил тут же, не взяв с собой. А пока еще никто не кинулся за ним следом, успел быстро удалиться, скрывшись под падающим снегом. В тот же день он вернулся к себе в гостиницу, забрал какие-то свое вещи, и на последнем автобусе уехал обратно к себе в деревню.
Вернувшись к себе в дом, он начал с того, что разгреб во дворе своего дома снег и сложил в поленницу до этого раскиданные дрова. Затем вошел в дом и усевшись за столом налил себе полную рюмку. Опрокинув ее в себя, почувствовал некоторое облегчение. А потом выпил еще и еще, пытаясь полностью выкинуть из себя все события последних дней. Вот сейчас он ляжет спать и поймет, что этого ничего не было. Ведь это уже прожитый вчерашний день, а значит, этого уже нет.
Да, этого и вправду уже не было. Вот только с того самого времени местные жители стали в шутку называть неудачливого до сей поры сучкоруба Ивана Негоднова - «баянистом». В ответ он только хмурился, делая вид, что не понимает о чем идет речь. Зато все остальные еще как понимали.