Глава 2

     Зрители уже давно собрались. Это было ясно по шуму, который доносился с ярмарочной площади сквозь окна с простыми стеклами в переплетах. Я сидел разогретый для боя, кутаясь в свой бухарский халат, приобретенный постельничим, ради совсем иных целей. Братьям, кстати, он приобрел такие же. Постельничий решил, что в этих роскошных красных халатах мы будем пить чай после бани, и братья, насколько я знаю, так и делают. Мне же эта бухарская красота для чаепития была без особой надобности. Всякие модные финтифлюшки это по Аркашиной части, поэтому я приспособил его для эффектного выхода на кулачные поединки. А что, очень даже здорово получилось! Халат отлично сохранял тепло, не давая мышцам остыть, а благодаря яркой расцветке мой выход было видно издалека, с самых задних рядов, и ни с кем другим спутать было невозможно.
     Никифор легкими движениями массировал мне плечи, а я, закрыв глаза, вполуха слушал Егорыча, моего наставника по кулачному бою, который давал мне последние указания.
     — Твое оружие, Вань, это скорость и подвижность. Не заводись, не лезь в размен. Авдей будет тебя одним ударом целить, у него правая, что твой молот в кузне. А ты уходи за правую, влево смещайся. Он будет в удары вкладываться, а ты их не принимай, пусть он после каждого удара в пустоту проваливается.
     Я машинально кивал после каждого предложения. Все это было известно, обговорено сто раз и закреплено на тренировках и в спаррингах.
     — Авдею много места на замах нужно. А ты, как увидишь, что он замах начал, сразу дистанцию режь, за правую его уйди, да к нему прилипни. Вяжи его, изматывай. А потом оттолкнись от него и резко назад с ударом. Вот когда руки у него устанут, ослабеют, вот тогда придет твой шанс, понял?
     — Понял, Егорыч.
     — Повтори.
     — Смещаться влево, при замахах клинчевать, выходить с ударом.
     — Повторяешь хорошо, но одно пропустил.
     — Что я пропустил?
     — Не горячиться. Ты молодой, вспыльчивый. Авдей тебя в нос ткнет, а ты не стерпишь, заведешься, отыграться захочешь, полезешь на рожон, тут он тебя и срубит.
     — Да знаю я.
     — Вот, уже кипятишься. Давай-ка десять вдохов-выдохов.
     Спорить было бесполезно. И даже вредно. Как ни стыдно в этом признаваться, но Егорыч порой знал меня лучше, чем я сам. Поэтому без возражений я сделал дыхательное упражнение и действительно, легкая дрожь, начинавшаяся у меня перед каждым боем, улеглась, оставив только ощущение налитых силой мускулов.
     — Запомни, Иван, крепко запомни, — Егорыч сделал паузу, — не силой бьются, а сноровкой.
     Я кивнул. В это время послышался нарастающий гул, перешедший в восторженный вой, по которому без труда можно было догадаться, что Авдей со своей командой начал движение сквозь толпу к центру площади. Через некоторое время крики толпы стали более ритмичными, в них уже можно было четко разобрать «Авдей! Авдей!». Болельщики скандировали имя своего фаворита. И снова восторженный вопль, означающий, что мой противник добрался до места.
     — Кажись, Авдей уже на месте. Теперь наш черед.
     И как бы подтверждая слова Егорыча, дверь открылась и звонкий голос прокричал:
     — Иван-царевич! На выход!
     — Ну, с Богом.
     Егорыч перекрестился и пошел к двери. Я поднялся и двинулся за ним, накинув капюшон халата. Подхватив свои массажистские причиндалы, следом за мной последовал Никифор. Хоть я уже и не видел этого, но твердо был уверен, что это именно так.
     Когда мы вышли на площадь, толпа взревела. Мы шли по узкому коридору, который образовала крепко переплетенными локтями стража, сдерживая напор неистовствовавших болельщиков. Шум был такой сильный, что почти физически ощущался давлением на барабанные перепонки. Эти несколько десятков шагов от раздевалки до места, где произойдет бой, играют очень важную роль. Молодые начинающие бойцы не в силах сдержать эмоций, пытаются поймать кураж, пожимают тянущиеся к ним руки, выкрикивают обидные слова в адрес противника и делают еще много разных глупостей. Все это они делают от того, что боятся. Одни боятся противника, другие боятся проиграть, третьи… чего только не боятся люди! Суть одна: они выходят на бой с непобежденным страхом. А это значит, что они уже проиграли. Проиграли там, у себя в внутри, в голове, в душе. Прав Егорыч со своим многолетним опытом, когда говорит, что победа начинается на тренировке, потом идет с тобой на ринг и только потом поднимается на пьедестал.
     Я шел с побежденным страхом. Мне нужна была эта победа и я шел за ней. Это сейчас я рассказываю вам про шум толпы, про оцепившую площадь стражу, про руки болельщиков, тянущиеся к своим кумирам. Описать это я могу потому, что многократно наблюдал со стороны за выходом бойцов. Но когда я сам иду по этому живому коридору, то уже почти ничего не вижу и не слышу, сосредоточившись, направляю мысли туда, где находятся слабые места противника, повторяю тактический план  «смещаться влево, клинчевать при замахах, выходить с ударом», и уже наношу, правда пока только в своем воображении, тот самый решающий удар.
     Нас развели по углам. Потом позвали в центр для приветствия. Приветствие это на самом деле является схваткой глазами, эдакий бой в миниатюре, проверка на устойчивость. Если в этот момент в глазах противника мелькнет неуверенность, то можно считать, что победу ты уже одержал, останется только приложить к этой победе кулаки. Я смотрел в глаза Авдею, почти снизу вверх потому, что он был выше меня вершка на два, и видел в этих глазах решимость, суровую и непреклонную решимость вырвать победу во что бы то ни стало. Он глядел на меня, пытаясь подавить, прижать меня к утоптанной земле площади, вкладывая в это взгляд всю свою силу и мощь, все свое стремление к славе, все свои амбиции и надежды. Этот взгляд сразу дал понять, что такого опасного противника у меня еще не было. Выдержать такой взгляд было сложно. Я выдержал.
     Мы соприкоснулись костяшками кулаков и вернулись в свои углы. Оставалось несколько секунд до начала. Егорыч схватил меня за руки повыше локтей и, приблизив свое лицо к моему, закричал, перекрывая гул толпы:
     — Он лучший кулачник столицы, а ты — лучший кулачник царства. Пойди и докажи ему это!
     Не успел я кивнуть и сказать «угу», как прозвучал сигнал к началу боя. Я развернулся и поспешил в центр круга, навстречу Авдею.
     Авдей сразу пошел в атаку. Это было первой неожиданностью, так как я все же предполагал, что некоторое время уйдет у нас на разведку. Двигался он легко, не смотря на свой вес, а весил он больше меня на целый пуд, это точно, а может и поболе. Вес, конечно, был его преимуществом, но это преимущество было не таким уж значительным. Во-первых, я и сам не воробьиного весу, во-вторых, жирочка у Авдея, будем честными, было многовато. Мой же вес состоял практически из одних мышц. Сейчас, в начале боя, каждый дополнительный фунт был его плюсом, который он собирался использовать как можно скорее. Но чем дольше будет длиться бой, тем тяжелей ему будет носить эти лишние фунты и тогда они превратятся в его минус. Вывод простой: мне нужно сделать этот бой затяжным.
     Согласно тренерской установке я начал двигаться влево, уходя за правую руку Авдея, одновременно выбрасывая свою левую, нацеленную ему в челюсть. Мне предстояло решить сложную задачу: заставить противника промахиваться, вкладываясь в удары. Самый лучший способ для этого заключался в том, чтобы вначале дать Авдею немного попадать по цели. Другими словами, дать ему немного меня побить. Дать почувствовать под кулаками плоть. Дать ему поверить, что он пристрелялся, нашел нужную дистанцию, а как только он в это поверит, заглотит мою наживку, то начнет бить со всей силы, вкладываясь в каждый удар. Вот тогда-то эти его удары и должны начать «проваливаться». После этого должна была сработать вторая моя установка — сбивать темп и изматывать, повиснув на руках противника.
     Я принял защитную стойку и немного снизил темп движения. Здесь меня подстерегала вторая неожиданность. Когда первый удар Авдея обрушился на мой блок, мне показалось, что в меня со всего маха врезалась груженая телега. Пришлось немного отступить. Но тут в меня врезалась еще одна телега. А потом по мне поехал обоз. Авдей оказался неимоверно силен. Толпа взревела, видя, как ее кумир поливает градом ударов отступающего противника.
     Да, я отступал. Если бы я этого не делал, то Авдей просто смел бы меня, как селевой поток сметает на своем пути огромные деревья и даже крепкие строения. Но отступая бой не выиграть. Поэтому, когда прозвучал сигнал об окончании первой трехминутки, я очень обрадовался этому короткому перерыву на отдых.
     Я сел на табурет в своем углу. Никифор тут же подал мне воды и я прополоскал рот. Сплюнул в сторону.
     — Пока все отлично. — Егорыч стоял как обычно чуть сбоку от меня, не мешая Никифору обтирать меня полотенцем. В других условиях, он бы шептал мне это на ухо, но шум был такой, что он фактически кричал. — Ты все делаешь правильно, Ваня. Дай ему почуять мясо а потом выхвати у него кусок из-под носа. И тогда он твой.
     Опытный кулачный боец, Егорыч сразу раскусил мою уловку. Вот он, что называется, соколиный глаз. Интересно, в Авдеевом углу тоже раскрыли мою хитрость?
     Еле успев кивнуть, я услышал сигнал к началу второй трехминутки и, вскочив, стремительно направился к центру площадки. Оказаться в центре раньше противника тоже такой тактический прием для подавления боевого духа оппонента.
     И снова Авдей пошел в атаку сразу, без подготовки. И снова все повторилось: столкновение с телегой, проехавшийся по мне обоз и сигнал, призывающий к перерыву. Только в этот раз сигналу я радовался больше.
     Принявшие на себя множество ударов мышцы ныли, дышалось тяжело. Шум толпы, словно шум невидимого штормового моря, плотно облегал со всех сторон. Все более явственно в нем слышалось «Авдей! Авдей!».
     — Ваня, не перестарайся. Ты не мальчик для битья. Огрызайся иногда, иначе он тебя раскусит и сменит тактику.
     Я кивал на каждую реплику Егорыча. Соображать пока еще получалось нормально и я понимал, что он прав, и нужно немного изменить тактический рисунок. Не может быть лучший кулачник царства таким безответным. Слишком уж явно читался этот мой прием, а допустить, чтобы Авдей раскрыл мою игру, было нельзя.
     Следующая трехминутка прошла примерно так же, как и предыдущая, с той только разницей, что мне удалось несколько раз приложиться Авдею в голову. Не очень сильно, но чувствительно. За это я был вознагражден таким ответным ливнем ударов, что пришлось отступать, теряя пространство, но все же главного, мне кажется, я достиг. Сквозь щели между своими руками, прикрывающими голову и корпус, мне были видны глаза Авдея, а в них то самое выражение ястреба, который уже увидел жертву и начал пикировать.
     Короткий перерыв, чтобы восстановить дыхание, наставления Егорыча, Никифорово полотенце. Рев толпы «Авдей!». Не пойму, почему не слышно моих фанатов?
     Снова в бой.
     Сначала подставиться под атаку. Ага, атака уже не такая бурная. Это хорошо. Это значит, что Авдей повелся на мою уловку и начал выцеливать меня своей правой. Теперь нужно уловить момент замаха и сместиться за его руку. Вот он, замах! Ухожу влево, но недостаточно быстро. Правый кулак Авдея обрушивается на мою защиту. Это уже больше похоже не на груженую телегу, а на боевую булаву. Мне нужно двигаться быстрее, если я хочу победить. А я хочу, еще как хочу! Это то, чего я хочу больше всего на свете — слава первого, лучшего, слава победителя.
     Правый кулак Авдея снова настигает мое левое плечо. Опять я опаздываю со смещением. Если так пойдет и дальше, то скоро моя левая рука беспомощно повиснет вдоль тела и тогда пиши пропало. Еще быстрее влево!
     Какой рев стоит! Тысячи глоток надрываются, словно победа в поединке зависит от того, сорвут ли они сегодня голоса. Я практически не слышу в этих криках своего имени. Обидно.
     Атака Авдея. На этот раз ему удается лишь чиркнуть по моей защите, а мне уйти влево и ответить ему левой в корпус. Кого другого этот мой удар сложил бы пополам, но Авдей стоит, лишь слегка морщась. А мое левое плечо отзывается вспышкой боли.
     А вот, наконец, то, чего я так ждал. Кулак Авдея проваливается в пустоту, хотя мгновением раньше на этом месте был я, инерция влечет его тело дальше, мимо меня так, что Авдею приходится сделать шаг вперед, а передо мной открывается незащищенный бок и почти открытая голова с ухом. В это ухо я и бью. Мне кажется, я слышу, как хрустит хрящ.
     Рев сотрясает арену. Вначале мне кажется, что это болельщики. Но оказывается, что это ревет Авдей. Так ревут разъяренные быки. Меня накрывает поток ударов такой плотности, что мне с трудом удается удержаться на ногах до спасительного сигнала.
     Егорыч кричит мне в ухо:
     — Почему не вяжешь?! Вяжи его! Ушел влево, сблизился и связал! И выход с ударом!
     Дышать тяжело. Никифор машет тряпкой у меня перед лицом, льет воду мне на темя. Но это все равно, что пытаться охладить раскаленную сковороду плевком. Но этого всего я не вижу, а лишь чувствую. Мои глаза закрыты. Я пытаюсь унять боль в левой руке.
     Следующая трехминутка. Какая по счету? Авдей похож на мельницу при сильном ветре, так мелькают его руки. Наконец у меня начинает получаться задуманное. Смещение влево при замахе, сближение, клинч, выход с ударом. Большинство ударов противника проваливаются в пустоту, не находя меня. Мы оба тяжело дышим, но Авдей, кажется, тяжелее. Бой становится вязким. Я бью в корпус, чувствуя как под кулаком вздрагивает тело. Ярость противника ничуть не уменьшилась, а теперь, когда его промахи стали чаще, а наши тела то и дело начали плотно соприкасаться в клинче, кажется что она разгорелась с новой силой. И все ниже он опускает голову, когда я иду на сближение.
     Перерыв.
     — Держись, Ваня, он на грани! — Егорыч кричит это мне в лицо, вращая глазами. — Еще немного и он твой целиком!
     Это понятно. Непонятно другое, почему я не слышу голоса моих фанов? Неужели всем, кто сегодня пришел на зрелище, так хочется, чтобы их кумир был сброшен со спортивного Олимпа? Я открываю глаза и пытаюсь найти в толпе полотнища с расцветкой моего бухарского халата. То ли я не могу сосредоточиться, то ли фаны Авдея оттеснили моих в задние ряды, но я никого и ничего не вижу. Во мне начинает подниматься волна раздражения.
     В бой вступаю уже немного озверелым. И тут же совершаю ошибку. Иду в клинч, не опустив головы, и получаю удар лбом прямо в бровь. Это Авдей чувствуя, что упускает инициативу и раздражаясь этим не меньше меня, нарушает правила. Но бой никто не останавливает. Никто не выносит ему предупреждение. Эй, вы что, ослепли?! Не хотите наказывать вашего любимчика? Тогда я его накажу!
     Это следующая моя ошибка.
     Я бросаюсь на противника, вкладываясь в беспорядочные удары, пытаясь поразить его в голову. Меня спасает только то, что Авдей тоже взбешен и его действия так же сумбурны. Бой превращается в деревенскую драку. «Ты что творишь?!!» слышу я из обоих углов. Как же надо кричать, чтобы пересилить крик толпы болельщиков? Это наши наставники обращаются к каждому из нас в отдельности, но мысли их сходятся в одном: драку надо прекратить.
     Но мы продолжаем драться и после сигнала на перерыв. Нас разнимают, мы нехотя идем в свои углы.
     — Ты что творишь, Иван-царевич?! — Лицо Егорыча перекошено. — Это тебе не деревенская свалка! Это баталия! Он же тебя побьет. Решил проиграть? Я тебе не дам проиграть. Возьми себя в руки и действуй как на тренировке!
     Никифор молча прикладывает к моему лицу холодные металлические бруски там, где будут или уже есть синяки. Судя по количеству мест, синяков будет много. Благо, рассечений нет. Облизывая губы, ощущаю, что они уже превратились в оладьи.
     — Уже вон, нахватался. Все лицо синее. Делай как учили: смещение, вязка, выход с ударом. Повтори!
     — Смещение, вязка, выход с ударом.
     Я не узнаю собственного голоса. Не могу сделать дыхательные упражнения, чтобы успокоиться.
     — Сегодня победит тот, кто собой овладеет.
     Это верно. Но как это сделать? Я закрываю глаза, и на мгновение передо мной вновь мелькает видение решающего удара, после которого Авдей отправляется лицом в пыль. Я пытаюсь прокрутить его еще раз, но у меня ничего не выходит.
     В этот момент звучит сигнал к продолжению. Я встаю и иду в центр, на сближение. Мне навстречу идет Авдей. Видно, что ступает он тяжело. От прежней упругой походки не осталось и следа. Ясно, что ему не удалось восстановить дыхание, как и мне. Лицо его выглядит не лучше моего. Вот это я его отделал! Но глаза, как и прежде, полны решимости. Единственное, что цепляет меня, это то, как он поднимает руки, принимая боевую стойку. Немного медленней, чем нужно бы. Как бы нехотя. Всего лишь на какой-то миг медленнее и всего лишь на капельку неохотнее…
     Наша схватка продолжается, но мне уже удается все, что я задумал. Я легко ухожу влево за его правую руку. Я вяжу его и, отступая, выбрасываю свой кулак, который каждый раз оказывается точен. Теперь уже не он выцеливает меня, а я его. Ястребиная охота превратилась в охоту на ястреба. Я почти ничего не слышу, но отчетливо слышу боль, с которой ему дается каждый вдох. Я почти ничего не вижу из-за пота, заливающего глаза, но ни на мгновение не теряю из прицела его лицо. Все ощущения притупились, движения стали казаться медленными, а секунды растянувшимися, словно смола, словно бой этот происходит не наяву, а во сне. И этот сон каким-то чудесным образом вдруг совпадает с моим видением, где я вижу маленькую брешь в защите Авдея, открывающую его челюсть и подбородок, появившуюся на короткий миг, и грозящую вот-вот закрыться, и в эту брешь я направляю свой кулак.
     Вот, собственно, и все.
     Когда тело Авдея грянулось наземь, толпа как по команде смолкла. Так и лежал он в тишине лицом вниз, а я стоял над ним разгоряченный, еще не в состоянии осознать, что произошло. А что, собственно, произошло? Я победил. Это моя победа. Я остался лучшим кулачником царства, и эта мысль вызвала улыбку на моем лице. И вслед за этой улыбкой грохнуло громовое «Иван! Иван!», и все пришло в движение. Кажется, меня потом долго качали, потом обнимали, потом жали руку, потом Егорыч говорил что-то одобрительное, хлопая меня по плечу, потом еще качали и еще обнимали. Потом вручили тяжеленный золотой кубок и что-то вешали на шею. Но все это было как в тумане потому, что это было не главное. Главным была моя победа. Сладкий миг торжества и славы, ради которого я и совершил это все. Мой миг.