О чём забыли законодатели

Презрительное отношение к так называемым нищебродам, среди которых большей частью старики, удручает. «Почему они нуждаются, ведь прибавка в виде пенсии к их накоплениям совсем неплохая. Жить можно и даже лечиться в условиях бесплатных клиник», -  так считают наши законодатели, видимо, имеющие смутное представление о точке отсчёта, благодаря которой у бабушек и дедушек отняли будущее.

Бесплатная клиника, мягко говоря, понятие  расплывчатое, ведь далеко не в каждом поселении она есть. Моя золовка, например, живущая в деревне, ездит на приём в город. Естественно, к платному специалисту. Спасибо оптимизации, раньше в их селе стояла двухэтажная больница с небольшим стационаром. Федеральные льготы на местах тоже игнорируются, с этим столкнулась недавно. Никаких путёвок в санаторий и огромного перечня бесплатных лекарств в провинции вы не увидите.

Не буду углубляться в мир наших стариков, о нём написала в предыдущей статье. Хочу вспомнить прошлое, память о котором  вместе с проклятиями будет передаваться из поколения в поколение.

2 января 1991 года Михаил Горбачев подписал указ, согласно которому купюры образца 1961 года номиналом 50 и 100 рублей изымаются из обращения. Объявление о преобразовании прозвучало в программе «Время» в 21: 00, именно тогда, когда банки и магазины уже закрылись. А с полуночи эти купюры прекращали хождение. Правда, давалось три дня, за которые  нужно было успеть обменять «старые» дензнаки, но не более тысячи рублей. Ограничения коснулись и возможности снимать капиталы со сберкнижек — не более пятисот рублей в месяц.

Тогда мы жили в ЛУКойловском городке на севере Тюменской области. Помню, какой шок испытало население, ведь у многих на Большой земле остались вклады на немалые суммы. Особенно паниковали пожилые, ведь они копили деньги на старость.

Поскольку я тогда работала в городской больнице, видела, как кареты скорой помощи нескончаемым потоком везли инфарктников и инсультников к месту назначения: кого в реанимацию, а кого в морг.

Умерло тогда много, кто-то покончил жизнь самоубийством.

Инициатор преступления перед простыми людьми Валентин Павлов за восемь дней до подписания указа стал премьер-министром СССР, и он принародно клялся, что денежной реформы, которая фактически стала конфискацией денег у населения,  не будет.

Последующий этап реформы, разразившийся второго апреля, в два-три раза поднял цены на товары и услуги. Грянуло это новшество так же внезапно и без предупреждения, как и обмен купюр. Произошло новое ограбление жителей страны. 

Помню растерянность соседей и коллег, имевших на руках деньги, которые можно было взвешивать на весах. 

К счастью, мы с мужем были молодыми и успели вновь накопить необходимый для старости капитал. Те, кто старше, не успели.

Помню, в магазинах ввели карточки почти на всё, и люди, чтобы прокормиться, разбрелись по тайге и богатым рыбой озёрам.

Также помог ЛУКойл. Взял под крылышко горожан. 

Доставлял из-за рубежа продукты, одежду, обувь. В ход пошли так называемые Ланимпы, купоны, на которые мы покупали по дешёвке товары народного потребления.

В самом ЛУКойле Ланимпы сотрудникам выделялись бесплатно.

Из-за границы привозилось бесплатное детское питание, оно раздавалось по рецептам в поликлинике. Больных мальчиков и девочек вместе с родителями бесплатно посылали на диагностику в Москву. 

А какие красочные подарки благодаря ЛУКойлу лангепасцы приносили на праздники своей ребятне: килограмма по два фантастических конфет и шоколадок, таких я больше никогда не видела. 

Казалось, вся страна живёт не намного хуже…

Но как-то под Новый Год мы всей семьёй поехали в Уфу. В плацкартном вагоне раздавался смех, люди предчувствовали встречу с родными. А когда в Челябинске поезд остановился и в закрытую дверь забарабанили, все насторожились. А потом услышали жалобные детские голоса: «Дайте, пожалуйста, хлебушка! Есть хотим!»

Это были мальчишки лет десяти.

Народ сорвался с места, накидал полные пакеты провизии, каждый старался отдать голодающим что-нибудь повкуснее. Ребята ушли нагруженные, а в вагоне стало тихо. Пассажиры отвернулись к окнам и замолчали. Так и хранили молчание до конца путешествия.

Летом поехали в Уфу на машине и на каждой автозаправке к нам подбегали деловитые мальчуганы всех возрастов, предлагая вымыть авто. Мыли, а я глотала слёзы.

Но почему все не ринулись туда, где сытнее?

Помню, как муж приглашал родственника к себе на работу.

- У меня здоровья для севера не хватит, - поморщился тогда цветущий сорокалетний мужчина, а ведь ему светила через полгода собственная квартира.

Сейчас он живёт в девятиметровой комнатке коммуналки и ссорится с соседями.

Хотя… я не об этом. И простите, если наступила на больную мозоль, не удержалась, ведь можно же и верхам думать о своём народе, как это делали в Лангепасе. Пусть не в таких размерах, но хоть чуть-чуть больше.

Я о том, что «гробовые» у людей отняли, а теперь упрекают в бездеятельности в прошлом. Мол, не заработали на старость, теперь  расхлёбывайте ситуацию. 

Не буду отрицать, есть среди пенсионеров высокооплачиваемые, которые ведут себя порою как снобы, но, поверьте, учителя и врачи, воспитатели и библиотекари не виноваты в том, что их обделили. Или считаете, что смогли бы без них обойтись вы и ваши дети?

В этой мини я не вспомнила о конфискационных реформах 1993 и 1998 годов, но они тоже подкосили граждан большой страны. Особенно граждан пожилых, сегодняшних, как их иногда называют в прессе, нищебродов.