Мать-её-ландия

Она пригрохатывала на квадроцикле. Колеи лесного проселка теряли половину лиловых головастиков и изумрудных солнц. Но она все равно опаздывала.

Я тихо шел берегом, со спиннингом на плече. До этого – бессмысленно долго парковал джип на дамбе. А еще раньше – соблюдал все до одного фашистские ограничения скорости на шоссе. Но все равно приперался первым на нашу поляну.

Она глушила квадроцикл и, сдирая на ходу футболку и теряя шлепанцы, летела ко мне. Я расшвыривал шмотки и амуницию, обхватывал ее, жаркую, сильную, упругую, и мы, целуясь, валились в парнУю траву, на кузнечиков, сучья, муравьев…

Черт те что: то вот глянцевые стебли осоки (на одном сидит жук-бронзовка с кулак) вдруг перерастают сосны, и насекомой мелочи на них не разглядеть, то, наоборот, мы сами пронзаем синими макушками стратосферу, а наша поляна вместе со всеми притаившимися в траве сучками и букашками съеживается в зеленую точку на карте мира.

И посредине всей этой свистопляски – она, ее полудетское удлиненное личико со смеющимся красным ртом; малютка слепень на ее крупной, женской груди; полная, тоже скорее женская нога, неловко пинающая мячик облака…
 
И в ответ – целая гроздь мячей, разом влетающих ей в ворота… Г-о-о-о-о-л!!!   
               
                -----------------------

Ненависть – всё началось с неё. Квадроциклов на дамбу выперлось целых два: на первом, черном, торчал качок в бейсболке и плавках; на втором, пожарно-красном – две дуры-блондинки в купальниках, как мне ошибочно показалось – мамаша и дочка. Клев и без того был никакой, солнце жгло в упор, да еще новорусские идиоты стали гоняться на своих драндулетах по урезу воды, с треском и визгом на полпруда…

А ведь это была просторная старая акватория, откуда-то из раннего Платонова, из страны эха…

Сколько-то времени я еще упорствовал, механически хлестал спиннингом вдоль камыша, но на самом деле уже готов был отступить. Пока дамбу не облепили дачники, я подумывал искупаться голым. Как бы не так! Оба новорусских таракана – красный и черный – были приткнуты прямо под нос моему «козлу». А их седоки загорали ровно в том месте, где я мечтал содрать с себя осточертевшие плавки.

Строго по канонам дачной комедии рыбарь появился из-за кустов весь в тине и водорослях. Но купальщики корректно сдержались, лишь младшая из сестер фыркнула в сторону. Отец девчонок задал лишь философских вопросов типа «как клев?» И дальше уж ничто не мешало мне добраться до джипа и запихнуть ему в задницу пропахший болотом Дуремаров реквизит...

Над дамбой моталась мягкокрылая белая бабочка. Едва я ступил в зеленый кисель, как будто ядро пролетело: старшая девчонка обдала меня хризолитовыми брызгами и пошла размашисто выгребать против солнца. Лишь раз она задиристо оглянулась – под правым глазом у нее была родинка. Мой стиль – по-собачьи: я не догоню тебя, дюгончик!

Вскоре она вернулась.

                ------------------------

Не было никаких «взрывов страсти». Только лютая ровная гравитация. Нас двоих она сплющивала в одно.

Мы, конечно, могли и просто так валяться в траве… Глазели, как узкоглазый поползень инспектирует корявую кору сосен, как белобокие облачка красуются друг перед дружкой в дрожащей вышине, а еще выше через все небо тянет золотую нить паучок-самолетик (ночами принимаемый дачниками за спутник). Но и тогда вся Вселенная шла вокруг одной-единственной точки – той, где в траве тайно встречались наши мизинцы – сперва совсем робкие, потом всё смелее...

Она первой теряла терпение, ловя моего смельчака красными губами. Следом в плен попадали и безымянный, и средний, и указательный. Вобрать мужчину было для нее так же естественно, как проглотить рыбацкий бутерброд с колбасой или, там, уж не знаю что. Пофиг ей были мои мысли, возраст, сантименты. Только мужчина, витамин жизни – здесь и сейчас…

«О чем трахаться будем?» – пошлый стёб зачуханных хипстеров. Мы могли молчать часами. Зачем полое бла-бла, если есть сутры тел? А словами мы просто играли, как игрушками для взрослых, дразнясь и тролля друг друга. От таких диалогов, правда, случалось, даже сосны краснели до корней иголок. Или уж то закатное солнце напускало в русский лес византийского дурмана?

                --------------------------

Лето, девочка-женщина, Подмосковье… Я забросил спиннинги, еще не дописанный, но никому уже не нужный лонг-рид, кляклые литжурналы... Целыми днями я кис в гамаке промеж яблонь в парилке сада. Грудь мне прожигал вредоносный мобильник, часами молчавший, а живот – «сиамец» Сианук, сострадавший хозяину до изможденного засыпания.

Она… Я отыгрывался с нею сразу за всё: за суходрочку отрочества, ложь браков, корысть любовниц. Один ее поцелуй, свежий и чистый – и где те раны, что я зарабатывал годами окаянства?

Она получала от меня мужчину, я от нее – женщину. Не было ни вранья, ни бухгалтерии (кто, кому, почем), ни упреков. Только женщина. И мужчина. И поляна у озера.

Но чего только я ни перечувствовал, зависая в одиночестве! То петля дежавю – будто ты всю жизнь безнадежно мечтал о такой вот девчонке – и вот вы голые рядом в траве. То уксус досады: угораздило же втюриться в отличницу из 3-го «А», когда ты сам пожизненно заторчал во 2-м «Б»! А то и приступ молодечества: плевать, мол, что не каждому судьба пташкой перепорхнуть в новый миллениум – не застрелиться же от этого из двух револьверов, как бунинские поручики…

Нет, не думайте о счастье. Оно скоро кончится.

                --------------------------

Мы изобретали все новые игры в царстве эха. Я был – сивобородый испанский конкистадор, она – юная индейская принцесса. Мушкеты одерживали скорую победу над палицами, завоеватели таскали пленниц за смоляные волосы, и все завершала эпическая групповуха на трупах патриотов.

Потом она изображала боевую белку, я – двуполую тигру. Тигра храбро сражалась, но бравая белка брала верх, овладевая лузершей по всем правилам лесной Кама сутры, с разрыванием горла и пожиранием плоти.

Я даже побывал как-то Персеем, спас Арсеною от клыков чудища и получил рубенсовский приз в кустах бузины.

– Мы завтра улетаем в Новую Зеландию, – вдруг сказала она.

– Это новый косплей? – блеснул я молодежный лексикой. 

Куда там… Государство сожрало компанию ее отца – тот решил сменить государство. На родину маори он собирался взять лишь дорожный саквояж, а дочерям разрешил – по рюкзачку. Он хотел, чтобы у их семьи осталось как можно меньше общего с Россией. В идеале – ничего.

Мне все не верилось, что это реальность. На поляне было особенно душно и безнадежно в тот вечер. Мы в последний раз собирали разбросанную где попало одежду, отмахивались от тихоходных лесных комаров, кое-как прилаживали шмотье на покусанные мослы. Под занавес, наверное, полагалось сказать друг другу какие-то обнадеживающие слова, но у нас, как всегда, не нашлось никаких.

Она села на квадроцикл и уехала.

А я еще долго куковал в деревне с Сиануком. Ночами лазурная луна по многу раз умирала и вновь нарождалась из пены облаков над белобровыми кровлями. В окно тянуло гнилью несобранных яблок. И высоко-высоко над Подмосковьем гудел авиалайнер, унося полный салон пассажиров в чужую, недосягаемую, как новый миллениум, Мать-её-ландию.



                2019 – 2020, Ульяновск – Москва 


Рецензии
Хорошо написано...

Олег Михайлишин   15.02.2021 23:47     Заявить о нарушении
Спасибо, стараюсь)

Станислав Радкевич   16.02.2021 13:35   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.