Сумасшедшая площадь. Часть II. глава I

Время. Единственный бог, официально признанный наукой. Время не имеет материального воплощения. Но оно имеет власть над любой материей. Никакое вымышленное и персонифицированное людьми верховное существо не имеет такой  власти, как время. И бог этот самый безжалостный. И бесстрастный.

Сейчас я сидел на темной кухне, курил, и размышлял о том, как время трех прошедших месяцев спрессовалось для меня в плотное пространство событий и лиц. Так уплотняется материя после взрыва и смерти гигантской звезды. И на этом месте образуется черная дыра. Говорят, что через нее можно попасть в иные миры, с другими законами природы и бытия. Близость черной дыры чувствовалась за окном. Она ощущалась в громком тиканье старого будильника. Любое приспособление для измерения времени, вернее, для отсчета твоего личного пребывания в нем, будь то деревянные ходики с кукушкой, или цифры на экране смартфона – это и иконы безжалостного бога, и его слуги, управляющие всеми процессами в этом мире. Старый будильник сейчас отсчитывал отведенное нам  время тишины. И с каждым звуком его оставалось все меньше и меньше. За это время мне надо было решить простую и практическую задачу – выжить.

Алена в это время спала тяжелым, нездоровым сном. Вчера, после наступившей развязки, мы в полном молчании дошли до дома. И дальше обошлись без слов. Она только сказала:
- Я займу  твою спальню? Одна. Ты понимаешь меня?
Я ее понимал.
Потом она немного пробыла в ванной, отказалась от чая и кофе, выпила стакан воды, проглотив маленькую таблетку, и в спальне погас свет. Перед этим Алена попросила зажечь свечу в подсвечнике – статуэтке.

У меня было слишком мало данных для решения этой задачи. Мерзковатой змейкой в сознание вползла мысль о том, что Мишка и Федорович были правы насчет Алены. А вдруг она действительно не совсем адекватна, и находится под патронажем людей, которые за нее отвечают? И, как бы не было мне противно от самого себя, но я думал, что некоторые эпизоды наших отношений служат тому доказательством. Но все эти, похожие на выбросы токсичных газов, сомнения, испарялись от сквозняка. Он возникал в моем сознании, когда я думал про зеленый взгляд Алены, и ее непохожесть на большинство особей окружающего мира.
 
Общество с удовольствием вешает ярлыки на людей, живущих по собственным правилам. Все, что не вмещается в маленькую коробочку сознания обывателя, составляющего основу общества, трактуется им, как отклонение от нормы. Так полагают они, уверенные в том, что именно их путь – единственно правильный. И всю жизнь ими управляют два чувства: страх и зависть. Страх оказаться  не таким, как все, и зависть к тем, кто по их меркам, имеет куда больше, чем заслуживает.

Не то я так глубоко задумался, не то впал в вязкую дремоту, но когда опять посмотрел на будильник, он показывал половину шестого утра. Это был знак тревоги. Вторым знаком, вернее – уже сигналом, стал необычный звук телефона. Это Мишка звонил мне через WhatsApp.
- Ты дома? Алена с тобой?
-  А что?
- Придурок! Быстро говори. У тебя времени осталось с гулькин хер. Сейчас только я смогу тебе помочь. Говори, куда ехать? Я же у тебя так и не побывал ни разу. Через полчаса вы должны быть готовы. Потом я ни за что не отвечаю. И не вздумай звонить мне через оператора!
Я назвал Мишке адрес. И пошел будить Алену.
- Подожди. Я одеваюсь, - послышался ее голос из-за двери спальной. Она вышла бледная, решительная, собранная.  Внутри нее ощущалась скрученная стальная пружина. Это было то, что нужно.
- Алена, быстро собираемся. Завтракать не придется. Сейчас за нами приедут.
- Стрельников?
- Да.
- Ты ему доверяешь?
- Как себе. Он больше, чем друг.
- Хорошо.
Алена ушла в ванную.

Выстроенный за три месяца  уютный мир рушился. Пенаты встревожено метались по дому, не зная, как нам помочь. Собирая вещи, я прихватил подсвечник. Я знал, что Алена имеет на него право. Как и на пару чашек из сервиза. Между этим домом, его хозяином, Аленой, и пока незнакомой мне некой Елизаветой Карловной существовала связь. Вчера при разборках с людьми Федоровича я  лишь машинально отметил совпадение отчеств Алены и той самой «Лизоньки». Теперь же мне стало ясно, что это не совпадение. Дом не успел раскрыть мне всех тайн.

Порозовевшая от холодной воды Алена собирала вещи.
- А где подсвечник? – спросила она
- Уже уложил.
Она опять внезапно, быстро и коротко обняла меня.
- Как хорошо, что ты все понимаешь.
- За деньгами должна прийти некая Елизавета Карловна. Это твоя родственница?
- Да. И лучше ей пока ничего не знать. Когда она должна прийти?
- Еще почти три недели.
- Хорошо. Мне надо выпить таблетку, и я готова.
Алена ушла в кухню.

Завертелся звонок–вертушка. Мишка ввалился в коридор, такой же серьезный и собранный, как Алена.
- С тобой вечно все не слава Богу.
- Миха, прости.
- Разбор полетов потом. А сейчас делай то, что я говорю. Привет, Алена.
Алена кивнула ему.
- Сейчас я вас увезу на дачу. Это не моя дача. О ней никто не знает, кроме меня, и хозяев. Хозяева будут только следующей осенью – у них контракт с монголами. Меня попросили приглядывать. Я туда с … ну, не важно. Миха, деньги есть?
- Пока есть.
- Кончатся, скажешь. Сейчас тебе в город лучше не соваться. Теперь главное – вынимайте сим-карты, лучше сожгите их. Вот вам две новые. Оформлены на левого человека. Все данные в телефонах тоже удаляйте. Особенно – в соцсетях. Что бы нигде никого не было.
- Миха, скажи. Что тебе светит за этот мой косяк?
- Все нормально. Я уже отболтался Федоровичу, что не знал ничего. Он узнавал, где ты живешь. Я дал адрес дома, который недалеко тут. Тоже старый. В случае чего, скажу – перепутал. Там явно уже вас пасут. Так, мне звонить вот на этот номер – он дал мне листок из блокнота. На клетчатой бумажке ежедневника четким Мишкиным почерком были записаны цифры.
- Ну, присели на дорожку.
Мы послушно опустились, кто куда.
- Все. С Богом. Я выхожу первым. Машина не моя, сразу предупреждаю, красная «Нива» у соседнего подъезда. Выходите через минуту.
Захлопывая дверь, я увидел будильник на кухонном столе. Жестяные фигурные стрелки  показывали шесть часов.

***

- На выезде из города круглосуточный супермаркет. Там купите все, что надо на первое время.
- Миха, там свет, дрова, вода есть?
- Все есть. Я покажу.
Перед этим, пока мы еще садились в старенькую «Ниву», когда Алена скользнула на заднее сидение, Миха успел шепотом сказать: «Если честно, я тебе завидую».
- Сплюнь!
Теперь в шумном, и пахнущем бензине салоне, мы двигались на выезд из города. Мишка еще сделал пару кругов по окрестным кварталам. Было ясно, что он проверяет – нет ли хвоста. У Мишки был хороший боевой опыт, наработанный в бандитской бригаде. Я не удивился бы, если у него сейчас при себе был ствол. А он, и, правда – был.
- Ален, Русь. Не больше двадцати минут. Мне надо машину сменить успеть, и на работе быть вовремя.

В пустом огромном пространстве супермаркета никого не было. На входе отчаянно зевал, встрепенувшись при нашем появлении, охранник. За кассой дремала молоденькая девушка с неестественно черными волосами. Мы пробежались вдоль полок. В тележку полетели продукты – Алена выбирала их сама, я лишь добавлял еду из своего привычного рациона. Сверху легли некоторые хозяйственные мелочи. Все купленное заполнило четыре  больших пакета. Мишка поместил их в багажник.

Потом мы ехали по темной трассе. На незаметном перекрестке «Нива» юркнула в проулок, пропетляла по закоулкам, выхватывая фарами куски заборов и сараев, и оказалась на льду реки.
- По зимнику проскочим. На трассе пост ДПС, а у Федоровича везде свои люди.
Я впервые отметил, что имя Гарика не прозвучало ни разу. Зато каждый раз при упоминании Федоровича, Алена невольно сжимала до белизны губы. Сейчас, в темном салоне я этого не видел, но почувствовал тот  самый жест. Вернее - вспомнил о нем.

На реке была накатанная дорога.
- В основном лесовозы с левым лесом гоняют тут, ну и воровайки, которые по дачам шерстят.
- Миха, а сторожа в поселке есть? Соседи?
- Сторожа есть. Я их предупрежу. Скажу – молодожены, не местные, нанялись  сторожить дачу. Меня там все знают, не бзди. Это фигня, по сравнению с теми проблемами, которые могли бы быть. Да они еще и будут. Надо думать… думать… думать… – как в гипнозе, повторял Мишка, выруливая между внезапно появившихся торосов.
- Блин, не туда заехали. Сейчас.
«Нива» развернулась, и мы поехали обратно.
- А, все, нашел!
На берегу высветилось какое-то светлое сооружение. Это был небольшой кораблик-катамаран.
- Паром пригнали из Сретенска. Да так и не запустили. Как обычно – бабло попилили, а дело не доделали. Теперь правый берег летом вообще отрезан от большой земли. Но нам в другую сторону.
На противоположном берегу «Нива» заползла со льда на берег, похрустела замерзшей галькой, и покатилась по узкой длинной улочке. Потом было несколько поворотов. И, наконец, мы встали возле зеленого металлического забора.
- Гейм овер. Быстро разгружаемся. Мне еще вас инструктировать.
Мишка отцепил от связки ключей один из них, отпер калитку, и ключ отдал мне.
- Не просохать. Он в единственном экземпляре.
Потом мы, светя телефонами, пробирались между сосен, проваливаясь в снег. Мне это место уже начинало нравиться. Сосны и снег – это был добрый знак. Не знаю почему, но мне всегда так казалось. А когда я увидел дом…

***

Вам знакомо чувство, когда только что услышанная фраза, сложившаяся ситуация, или увиденное место кажется  уже слышанным, виденным, пережитым? Некоторые это называют  памятью прошлых рождений. Я не верю в это. Если и существует путешествие душ в постоянном перевоплощении, то вряд ли они воплощаются в одних и тех же пространствах и временах. Кто-то назвал такое явление феноменом ложной памяти. Сейчас я, конечно, не вспомнил ни про реинкарнацию, ни про ложную память. Я просто рассматривал дом. Когда Мишка зашел туда первым, попросив нас обождать, а затем загорелся уличный фонарь, притаившийся  неподалеку, я понял, что видел этот дом. Казалось, еще немного – и я вспомню, какой он там, внутри.
- Давайте сюда – высунулась Мишкина голова в дверной проем.
Мы вошли.

Это была старая дача – такие строили лет шестьдесят назад, когда государство только-только разрешило простым смертным обзаводиться приусадебными участками. Постепенно режим смягчался, и дозволенные законом садовые домики обрастали верандами и мезонинами. В такие дачи свозили старую мебель, оставшуюся от прошлых поколений.

Дом был просторный. Середину его занимала объемная печь. Перед ней было что-то вроде кухни – на одном столике приютилась электроплитка, второй, покрытый старой, порезанной в некоторых местах клеенкой с подсолнухами, был пуст. Рядом стоял шкаф.
Позади печки было жилое пространство – две сетчатые кровати, темный кубический комод, несколько стульев, еще один стол – круглый, покрытый слоем пыли. В стеклянной полосатой вазе торчал пучок сухих трав. У тыльной стороны печи приткнулось кресло – качалка. Над комодом были прибиты явно самодельные полки. Света лампочки под потолком – голой, без абажура, для такого дома не хватало. Но в углу был торшер, а над одной из кроватей висел сделанный под хрусталь светильник.
- Ну, вот. Чем богаты, - сказал Мишка. – Главное - тут вас никто не найдет. Надеюсь.

Я молчал. Дом мне нравился все больше и больше. Здесь тоже была тишина. Но это была не мертвая тишина, а тишина уединения после долгого и опасного пути. Я не хотел думать про  затишье перед боем.
Мишка уже вовсю шуровал возле печи. Он загрузил ее дровами, вытащил заслонку, с которой на пол слетела тонкая струйка сажи, плеснул на дрова  из бутылочки с прозрачной жидкостью (в комнате запахло керосином), кинул спичку, и печь ожила. 
- Аленка, ты пока  располагайся, Русь, пойдем, покажу тебе хозяйство.
Мишка сейчас казался мне не ровесником, а многоопытным мудрым мужиком, покровителем и защитником.
- Значит так. Вот баня – показал он мне на невысокий домик под крышей из металлочерепицы. – За ним дровяник. На месяц дров точно хватит, потом – вон туда, через речку – там сушняка море. Короче, не замерзнете. Для бани вода – с реки. В сарае лом, колун, топор, в бани – баки. Наколешь, притащишь. В сарае еще и санки есть. Питьевая вода тоже на том берегу, прямо напротив вас. Пойдем, покажу.
Оказывается,  территория дачи имела еще один выход. Он вел прямо на берег. На другом берегу, в черноте леса угадывался белый прогал.
- Там ручей. Вода питьевая. Есть еще один источник – с этой стороны. Потом покажу.
- Ну, вроде, все. Свет тут не отключают, но перебои бывают, так что телефоны, и что там у вас еще – ноутбуки, планшеты держите всегда на зарядке, на всякий случай. Вот ключ от летней кухни – там посуда всякая, ***-мое, сами разберетесь. Ты скажи, – внезапно повернулся и приблизился ко мне Мишка – у вас уже что, было что-то?
- Нет, Миха. И быть не могло. Этот не тот случай.
Я ждал услышать от Мишки какую-нибудь ядреную шуточку. Но вместо этого он очень серьезно сказал: – Теперь я точно верю, что у вас все серьезно. Да. Повезло тебе.
- В чем, Миха? В том, что остался без жилья, работы, да еще и Аленку втянул во все это?
- Да дурак ты. Мне бы такую, как она – я бы тоже все бросил.
- А вчера что говорил?
- Забудь. Так надо было. Пойдем, проводишь меня.
Мы вышли за калитку.
- Вон в той стороне – ключ. Идешь по дороге, потом там проход под рельсами, он большой. Мимо не пройдешь. Поднимешься на бугор, и не промахнешься. А если в ту сторону идти –  он махнул рукой  туда, откуда мы приехали, - то будет станция. Там магазинчик. И продукты, и хозтовары. Километра два, не больше. Ну, а за ним, по дороге поселок, и автобусная остановка до города. Это на самый крайний случай.
- Миха. Я даже не знаю, какое спасибо тебе сказать?
- Ну, ты еще руки начни целовать. На колени упади. Брат, ты что? А когда ты со мной спина к спине против семерых – помнишь? А потом на себе меня ночью тащил до больнички? Я же все помню.

Да, был в нашей жизни такой момент. Как-то мы намертво сцепились с семерыми жлобами из пригородного поселка, где играли на танцах. Обиженные вниманием к нам местных девушек, жлобы решили раскатать нас по асфальту. И раскатали, если  бы не истеричные крики с балконов домов, и проблеск маячка машины военной автоинспекции, которую жлобы приняли за ментов. Михе тогда пробили голову, и сломали четыре ребра. Я отделался выбитыми зубами, и легким сотрясением мозга. Сегодняшний путь на дачу показался мне знакомой ситуацией, только теперь Мишка тащил на себе нас двоих.
- Ты скажи честно – с тобой что будет?
-Ничего. Мне никто не давал задания вас пасти. Я вообще не при делах. Отматерю тебя при Федоровиче, пообещаю лично хлебальник разбить, если поймаю. Вот и все.
- Слушай. А почему все время Федорович? Почему не Гарик? Ему что, не по понятиям?
- Да Гарик тут вообще… - сказал Мишка и заткнулся. 
- В общем, что мог, я сделал. Если Алена захочет, она тебе все сама расскажет. Судя по всему, еще не все рассказала. Ладно, брат. Храни тебя Бог. И вот еще что, – Мишка нырнул в «Ниву», и достал  продолговатый брезентовый сверток.
- Это на самый крайний случай.
Я ощутил, что это какое-то оружие.
- Ствол?
- Помповое. Пятизарядка. Вот еще патроны – сунул он мне две картонные коробки. Ствол левый, нигде не числится. В случае чего – нашел в лесу.
- Думаешь, пригодится?
- Буду молиться, чтобы не пригодился. Звони, если что. Но только после рабочего времени. Я этот телефон на работу не беру
Мы обнялись. Мишка уехал. Я еще какое-то время смотрел вслед красным огонькам «Нивы», пока они не утонули за ближайшим спуском.

***

В дома стало заметно теплее. Я прикрыл поддувало. Алена сидела в кресле-качалке. Сейчас в дома горел только настенный светильник. Дом выглядел немного печальным. Но чужим он уже не был. Я научился быстро привыкать к местам временного обитания.
Я думал, что Алена спит. Но она, не открывая глаз, сказала: - Не ожидала я такого от Стрельникова. Мне он всегда казался одним из них.
- Из кого? Ты ведь и мне говорила про них.
- Из тех, кого всегда больше. Кто всегда во всем прав. И вообще он мне не нравился. Грубый, хамский.
- Не обращай внимания. У него была такая жизнь.
- А у тебя? Какая жизнь была у тебя? Ведь я тоже про тебя ничего не знаю.
- Ничего необычного. Самый стандартный набор событий. Школа, армия, учеба, работа, женитьба. Развод. Бегство от себя в тайгу, на прииски, потом желание все изменить. Вот оно–то и сбылось.
-  Жалеешь?
- Я? Да я счастлив! Особенно сейчас, здесь.
- Это что? Признание в любви?
- Это описание моего состояния.
- И ты не думаешь о том, что скоро может произойти?
- Нет. Мне все равно.
Я в это время сидел за круглым столом, разделявшим кровати. Алена легко поднялась с кресла. Оно качнулось и затихло. Алена подошла и встала у меня за спиной. Ледяные пальцы закрыли мне глаза. Я ощутил затылком  теплое дыхание.
- Я даже не успела сказать тебе спасибо. Так вот – спасибо!
И в который раз я почувствовал, что не стоит спрашивать – за что именно.
- Ты ведь тоже все потеряла, разве  нет?
- Я? – внезапно громко сказала Алена,  и мне показалось, что она опять заговорит на немецком языке. Но она помолчала. А потом уже нормальным голосом сказала:
- Я потеряла только одно – зависимость от страшного человека. Впрочем, он явно сейчас так не считает. И так просто меня не отпустит.
- Гарик?
- Руслан, не сейчас, хорошо? Я все-все тебе расскажу. Давай займемся простым делом – надо как-то обустроить этот дом.
- Кстати, он мне нравится.
- А мне-то как! – и мы рассмеялись.

И это, уже сереющее утро, и весь день мы заняли  работой. Я колол и таскал лед. Принес дрова – и в тепле они внесли в запах дома привкус смолы и мороза. Из сарая я выгреб все необходимое. Когда вода нагрелась, Алена подмела и вымыла пол, протерла пыль, и застелила кровати привезенным нами  бельем. На ту, что стояла ближе к печке, лег светло-зеленый плед, который был на Алене вчера вечером. Сейчас я про себя удивился слову «вчера». Мне казалось, что  прошло уже несколько недель.

 Сдвигая  по ее командам мебель, я опять отмечал легкость движений, и явную привычку к любой работе.  Все эта домашняя возня избавляла нас от мучительной необходимости что-то говорить. Все кошмары вчерашнего вечера на время  отлетали вглубь сознания, когда мы сталкивались во время работы, отпускали в адрес друг друга колкие замечания, хохотали, и вновь принимались за дело. Третий раз за все время общения с Аленой мне явственно казалось, что мы давно живем вместе, и сейчас благопристойной семейной четой прибыли на дачу, что бы, например, приготовить ее к встрече Нового года. «А ведь скоро и правда, Новый год», - успел подумать я, перед тем, как Алена спихнула меня с еще непромытого куска пола.  Потом я занялся баней, натаскал  льда, затопил печку, и еще два бака поставил рядом с ней – топить лед впрок.

Из-за хребта вышло солнце. Участок показался мне очень красивым. Везде – на скамейки, на столбики забора, даже на узкие шесты малинника были надеты круглые шапочки снега. В них жила вся тишина зимнего поселка. Но он не был безлюден – в разных местах вверх ползли  серые струйки дыма.

В летней кухне я выбрал необходимую посуду. А когда вернулся в дом, то увидел, что Алена застелила стол в жилой части скатертью.
- В комоде была. Смотри, какая интересная.
Скатерть была старая, но чистая, явно самодельная, из грубого холста. Ваза теперь стояла пустая – сухой травы не было.
- Я ее в печку бросила. Не люблю мертвые растения в доме.
На комоде выстроились разные баночки и тюбики из сумки Алены. Еще она нашла за печкой зеркало, и поставила его на комод. Зеркало тоже было старое. А перед ним, словно и был тут всегда, стоял тот самый подсвечник.
- Прости, я тут в твой чемодан залезла. Честно – я только белье достала. И вот, еще его.
- А там нет никаких тайн.
- Есть. Твой альбом.
Да, у меня был альбом с фотографиями из прошлого. Я сам очень не любил открывать его. Мелькнула мысль, что самое время бросить его в печь.
- Ты мне потом сам покажешь, хорошо?
И Алена занялась посудой, которую я принес из летней кухни.
 
Рядом с вешалкой в доме помещался старый холодильник. Он был округлый и заслуженный, как автомобиль «Победа». Я нашел штепсель и воткнул его в розетку. Холодильник завелся, как двигатель древней машины, и затем перешел на низкие урчащие обороты.
- Ой, только не это! – крикнула Алена, выжимая тряпку.
Мне тоже не понравился этот звук. Я решил использовать холодильник для другой цели. Я вынул из него полки и поставил туда ружье.
- Оружие? – сказал моментально став серьезной Алена.
- На всякий случай.
- Ну, Мишка! – не удивилась она. – Запасливый мужчина. Вы давно дружите?
- Да уж скоро четверть века.
Продукты я поместил в кухонный шкаф. Тут не было ничего, что могло скоро испортиться.
- Ты голодный, наверное? – видя, как я вожусь с запасами, - спросила Алена.
- Да. И ты тоже. Только сейчас моя очередь тебя кормить.
- С ума сойти. Такого в моей жизни еще не было, - засмеялась она.
- Чего именно?
-Никогда не слышала от мужчины таких слов. Рестораны не считаются. Мне еще ни один  мужчина не готовил еды.
- Не обольщайся. Повар я еще тот.
- Ладно, аптечка у меня есть, если что – откачаем друг друга. - - Только давай  пока обойдемся бутербродами. А ужин с тебя. Мы же заслужили ужин, правда?
Я поставил чайник на плиту, и стал штамповать бутерброды.
Алена закончила уборку, надела обнаруженные под кроватью валенки, набросила на голову платок, и стала похожа на расторопную сельскую молодуху.
- Не смейся. Тебе тоже валенки нашлись.
Алена вынесла грязную воду, поставила ведро под умывальник, куда я уже залил воды, и устроила на полочке мыло, пасту, и стакан с зубной щеткой. Я отвлекся от готовки, и тоже  поставил в стакан свою щетку. Это был очередной символ нашей новой жизни - две перекрещенные щетки – ее ярко-голубая и моя – темно-зеленая. А печка трещала, и чайник начал шуметь.
- Маленький домик, русская печка,
  Пол деревянный, лавка и свечка,
  Котик мурлыка…
- запел я потихоньку, 
- … муж работящий – подхватила Алена, и мы продолжили дуэтом:
- Вот оно счастье,
  Нет его слаще!
Наступил миг  этого счастья. Простого, без двусмысленных фраз, загадок и неопределенности. Все было предельно ясно. На грани грядущей войны мы были полны светлой и тихой радостью. Я вспомнил весь свой путь  – от плацкартного вагона, до вот этого, залитого солнцем, и запахом оттаявшего дерева, дома.

***
Попив кофе, я пошел проверить в баню. Там было уже жарко. В баках лед растаял наполовину. Там плавали прошлогодние листья. В емкостях, приваренных к каменке, был почти кипяток. Окно освободилось от измороси. В предбаннике я нашел керосиновую лампу – оказывается, в бане не было электричества. Бутылку с керосином я видел в доме.

Участок уже принял обжитой вид. Тропинки обозначились от дома к воротам, к бане и к крашеному серой краской туалету. Я всегда сужу о владельцах жилья по состоянию отхожего места. Хозяева дачи заочно мне понравились. Туалет был выкрашен еще и изнутри, выгребная яма оказалась почти пуста – наверное, летом они использовали раствор с бактериями.

- Кто первый в баню? – спросил я, заливая керосин в лампу.
- Ого, а что, там света нет?
- Нет. Но этого хватит.
- Тогда – ты. Тебе еще ужин готовить.
Я взял полотенце, белье, лампу и ушел.
Париться не хотелось. Мне было достаточно смыть мыльной пеной и пахнущей рекой водой с себя все остатки последних нереальных суток.
Потом в баню ушла Алена.
- Чур, не подглядывать! – засмеялась она на пороге.
- Там все равно окно запотело
- Ага! То есть, ты уже прикинул – можно ли меня разглядеть? Еще успеешь!
От ее слов меня даже немного бросило в жар. Или это печка раскочегарилась слишком сильно? Я заглянул в топку. Дрова прогорели. По углям гуляли рубиновые сполохи. Я подкинул еще пару поленьев, и принялся за готовку.

Я решил приготовить простое, но эффектное блюдо. Оно требовало совсем немного времени. Я обжарил в кипящем масле крабовое мясо, добавил лук, чеснок, полил все это смесью лимонного сока и соевого соуса, и добавил белого перца. В финале  я подсыпал  рубленой петрушки и тертый сыр. Сдвинув сковороду на край печки, я накрыл ее кухонным полотенцем. Потом помыл и порезал овощи. Еще никогда я не готовил еду с таким воодушевлением и отдохновением. Ощущение простого бесхитростного счастья не проходило.  Я сервировал стол, и сходил  закрыть ставни. Дом опять оказался изолирован от остальной Вселенной. И в этот изолированный островок вернувшаяся из бани Алена принесла целое облако запахов. Тут были: фиалка, какие-то травы, и еще, как мне показалось – что-то цитрусовое.
- С легким паром!
- И вас также! Умммм…какой запах! Что там у тебя?
- Садись. Все готово.

Теперь на Алене был теплый серый махровый халат. «Странно, почему не зеленый?» - подумал я. Алена в это время прихорашивалась у зеркала. Потом она зажгла свечу, и установила ее в центр стола.
- Это еще не все, - Она достала из своей сумки какую-то бутылку, и картонную коробку. Там оказались два  бокала – хрустальных и тяжелых.
- Я знаю, что ты не пьешь почти. Но…
- Не надо ничего объяснять. Давай, я открою.
Это было сухое белое вино. «Как она угадала, что будет рыбное блюдо?» - подумал я, и опять некстати вспомнил Иру с красным вином и салатом из крабовых палочек.  Алена в это время погасила лампу. Свет свечи отражался от хрустальных граней.  Когда он попадал в глаза Алены, то превращался в  оттенок бирюзового вечернего неба. Вы замечали, что вечером, в определенный момент, небо  на западе становится зеленоватым? Эта зелень быстро пропадает, но видеть ее можно всякий ясный вечер после заката. Особенно весной. 

Кроме свечи, дом освещался бликами пламени – они просачивались из-за печной дверцы. Я потому так старательно описываю тот первый наш вечер, чтобы потом не возвращаться к описанию прочих вечеров. Все они будут похожи друг на друга. Правда – только внешне. На самом деле над нами уже нависали яростные и стремительные события.
- Ничего не говори. Мы выпьем молча. И каждый за свое. Все равно ведь будем пить за одно, и тоже, в конце концов. Я так не люблю все эти: - Ну, давайте за…
Мы соприкоснулись бокалами. Мне понравилось это вино. Я хотел рассмотреть этикетку, но тут Алена воздала хвалу блюду.
- Ничего себе! Это же обычные крабовые палочки? Или мясо?
- Ну да. Простите за мистификацию.
- Ты что! Это очень вкусно. Кто бы мог подумать, что можно приготовить малыми средствами такое блюдо! Только налей мне, пожалуйста, воды.
Когда с едой было покончено, Алена опять выпила маленькую таблетку.
- То, что ты пьешь, это обязательно?
- Да.
И опережая мой следующий возможный вопрос, сказала:
- Иначе я сойду с ума. Так понятно?
Я молча кивнул.
- Интересно – курить совсем неохота. А тебе?
- Тоже. Так всегда бывает на свежем воздухе.
- Ага. И когда на душе легко. Может, тут мы и бросим? Оба?
- Может быть…
Вина Алена больше не предлагала. Да мне и не хотелось. Тишина густела с каждой минутой.
- Ну что? Я должна тебе кое-что рассказать, наверное? – как-то неуверенно сказала Алена.
 - Это только твое право. Твое желание.
- Ты готов ждать еще? И не знать, кто я такая на самом деле?
- Я очень хочу это знать. Но не хочу, что бы ты чувствовала себя обязанной.
- Спасибо тебе. Тогда ты дашь мне еще немного времени? Просто прийти в себя.
- Конечно. Скажи только одно… я не просто так, мне надо готовиться к будущему. Гарик…он для тебя кто? Насколько ты нужна ему, если он идет на такие вещи? И что он может еще затеять?
Алена передернулась, словно через нее пропустили разряд.
- Да если хочешь знать, Гарик тут вообще не причем! Это все этот…Федорович… Teuflischer вastard! (Чертов ублюдок!).
Алена выпрямилась. Сейчас она смотрела на меня расширенными зрачками. Губы были сжаты. В ней опять  была стальная пружина, которую я уже ощутил сегодняшним утром.
- Ладно. Слушай…