Юбилей

                Юбилей

На день рождения, юбилей маститого писателя Аверьяна Гавриловича были приглашены его друзья, остававшиеся ещё в живых, родные и близкие, а также коллеги, собратья по перу, лауреаты различных литературных премий. Аверьяну Гавриловичу исполнился девяносто один год. В этом возрасте каждый год уже юбилей.
–Здравствуйте! По какому поводу, позвольте поинтересоваться, собрались?
  Стреляя вопросительным взглядом во всех собравшихся, оживлённо спросил Равиль Сахипзадович. Было непонятно, пошутил Равиль Сахипзадович или действительно забыл, с какой целью был приглашен. Это могло бы сойти за неловкую шутку, если бы в этом его конфузе не заключалась трагическая опасность для остальных. Накануне между друзьями было принято решение, что поздравительную речь будет читать именно Равиль Сахипзадович, а тут получается, он не готов!  И кому, скажите, пожалуйста, хочется в спешке сочинять возвеличивающие, елейные дифирамбы. Пребывая в столь почтенном возрасте, шутить такими вещами – это, знаете ли, поступать очень опрометчиво. Так, знаете ли, и до нервного срыва недалеко!
Некоторые из гостей, приглашённых на юбилейную трапезу, переглянулись, как бы спрашивая друг у друга: а действительно, что за событие привело их сюда?  Заволновался и Зиновий Моисеевич, собрат по перу, мэтр, которому и самому было далеко за девяносто.
Осмотревшись вокруг, как пассажир, вышедший на вокзале незнакомого города, он почувствовал себя одиноко: ни одного знакомого лица?  Зиновий Моисеевич не понимал, кто эти люди, знает ли он их или они его. «Наверняка знают, если со мной разговаривают и улыбаются мне. Зачем я здесь?» – думалось ему.
 Торжество проходило на старенькой даче Аверьяна Гавриловича, полученной им от Союза писателей ещё в годы хрущёвской оттепели. Горстка избранных и приглашённых уже находилась в столовой.
Равиль Сахипзадович читал панегирик с лёгким татарским акцентом. Пошутил, видимо, при входе Равиль Сахибзадович: подтрунивает мерзавец над их возрастом. Читая оду в честь юбиляра, он поглядывал вперёд, ища за столом адресата. В это время адресат сидел с ним рядом, внимательно слушал и тоже искал взглядом того, кого поздравлял Равиль Сахипзадович.
Собравшиеся, выслушав поздравительные речи, принялись за трапезу и разговоры. Покрутив головой, Равиль Сахипзадович увидел сидящего  рядом Аверьяна Гавриловича и был удивлён и обрадован тому, что и того тоже пригласили на чествование юбиляра. Всегда трудно понять, есть ли им о чём поговорить, если говорит только один. Как можно не заметить разницы между настоящей беседой и докучливым менторским жужжанием, которым люди с возрастом грешат, полагая, что это заслуженное право. Говорил только Равиль Сахипзадович, видимо, находясь ещё в запале от своей поздравительной речи.
Аверьян Гаврилович лишь согласно кивал, так как по-татарски ничего не понимал и возразить собеседнику не мог.
В соседней комнате проявляли нетерпение родные и сопровождающие тех приглашённых, которые в силу возраста нуждались в их опеке, беспокоясь, как бы подопечные не перешли границы, определённые состоянием их пищеварительной системы. О словоохотливости опекаемых родственников они беспокоились в меньшей степени, и не только потому, что не понимали, о чём те говорят, но справедливо полагали, что и сами подопечные, разговаривая между собой, порой не понимают друг друга. Им важно было вовремя увидеть, когда их престарелый мастер слова, словно потерявшийся в толпе ребёнок, начнёт крутить головой, с умоляющим и вопросительным взглядом взывая о помощи. Тут их выход. Пока же их почтенные родственники держали себя в рамках, определённых возрастом и состоянием здоровья.
Если интеллект в паутине суждений не просматривался, то и интерес к беседе, как и к самому собеседнику, угасал. Возникало чувство напрасно потраченного времени на разговор с ним. Достойный человек скромен в речах, но решителен в делах. Утолив жажду общения, гости заёрзали на стульях, засобирались уходить под разными предлогами, уповая на усталость и недобрым словом поминая свой возраст.
Прихожая на даче Аверьяна Гавриловича напоминала раздевалку в детском саду, когда родители приходят за детьми. Родственники и сопровождающие помогали одеваться своим именитым старцам, подсказывая, где найти шапку или пальто, а уставшие «дети», как иногда называют стариков, прощаясь, ещё успевали вести между собой разговор. Так, надевая пальто, Зиновий Моисеевич спрашивал удивлённо:
– Почему это Аверьяна Гавриловича не было на этом мероприятии?
– А кто это, Аверьян Гаврилович? Что-то знакомое имя, – отвечали ему вопросом на вопрос.
– Позвольте, не решаюсь спросить, неужели мы были не у Аверьяна Гавриловича?
Один из даровитых приглашённых, кто весь торжественный ужин сидел за столом напротив Равиля Сахипзадовича и внимательно слушал его всё то время, сейчас вдруг остановил на нём свой взгляд. Как человек, только что вспомнивший что-то важное в своей жизни, он неожиданно приблизился к нему с разоблачительным видом и произнёс:
  – Напомните-ка, братец, где это я недавно мог вас видеть?
– Да и вы мне тоже кого-то напоминаете, – обрадовался знакомому лицу Равиль Сахипзадович.
С юбилея гости расходились со смутным чувством, словно побывали они на вечере встречи выпускников своей школы, когда кого-то ещё помнишь, а кого-то уже не узнаешь.
Утром следующего дня Аверьян Гаврилович допытывался у своих домашних: всё ли готово к его дню рождения, придут друзья, коллеги, собратья по перу, как бы ни опростоволоситься, волновался он.

Декабрь 2018 г.