Сумасшедшая площадь. Часть II. Глава IV

***
 
Еще не успела захлопнуться вторая дверца подъехавшей машины, как я уже был в доме. Рванул дверцу холодильника, выхватил ружье, и передернул магазин, загоняя патрон в ствол.  Одновременно с этим я высыпал из коробок на стол патроны, и распихал их по карманам.
- Началось? – спросила Алена. Она была совершенно спокойна. Я даже испугался ее спокойствию и обреченности.
- Ты помнишь мою просьбу? – ровным голосом сказала она.
Я только кивнул в ответ.
- Запрись изнутри. На всякий случай.
- Зачем? Я буду рядом.

Я не мог спорить – пора было занимать боевую позицию. Лучше всего для этого подходила веранда – из  ее окон открывался обзор почти на весь участок. Окна могли служить бойницами. А нижняя часть, сложенная из мощного бруса – укрытием от пуль. Краем сознания я ощущал, что вряд ли они пойдут на вооруженный штурм. Им достаточно выбить двери, или окна, что бы попасть внутрь дома, где находится их добыча. Они пока еще не знали, что мне есть, чем ответить.

Калитка, ведущая к берегу стала открываться. Я уже хотел выбить стволом стекло в одном из окошек. Но это был Мишка. С оружием в руках я побежал к нему навстречу.
- Ого! Ты уже на войне? – Мишка  застыл на месте с большим пакетом в руке. - Напугал. Реально напугал. Ты бы хоть позвонил заранее, что приедешь.
- Да тут такое дело, я трубу с той, левой симкой потерял. Весь изматерился. Хорошо хоть труба дешевая, «Нокия» старенькая. Здорова, брат.
Мы обнялись.
- Я тут вам привез кое-что, домашнего. Пирожки, еще по мелочи. Поди, на одной лапше сидите?
- Спасибо,  Миха.
- Алена как?
- Разболелась Температура.
- Ну, еще не лучше.  Ладно, ты отнеси в дом пакет, и давай здесь перетрем, и покурим. Есть новости.
- Плохие?
- В твоем случае хороших быть не может.

Алена, все такая же спокойная и строгая, сидела за столом, сложив руки, как школьница. Когда я вошел, она даже не посмотрела в мою сторону.
- Это Мишка. Отбой тревоги.
- Ну и хорошо, что Мишка.
И опять я поразился ее равнодушию. Казалось – ей было все равно, что сейчас ее могли увезти люди Федоровича. Неужели она, и правда, думала, что ей достанется последний заряд из ружья?
- Ты воды обещал принести – буднично сказала Алена.
Я уже стал волноваться за ее рассудок.
-Ты вообще, в порядке? Такое ощущение, что тебе все равно, что сейчас могло произойти.
- А мне уже давно все равно. Днем позже, днем раньше – какая разница? Принеси воды, и пока не входите сюда.
Я принес ведро и таз. Алена заперлась в доме. Мишка ждал меня в беседке.

- Алена перенервничала, поди?
- Нет. Ощущение, что ей вообще все равно.
Тут мне показалось, что Мишка хочет что-то сказать. И это «что-то» было связано с нашей ситуацией, но скрывало в себе совсем не ту информацию, которую я подсознательно ждал. Все это было считано мной с его короткого взгляда. Но Мишка в секунду переменился.
- Ну, слушай. Настройся на полный аллес капут.
- Давай уже, излагай.
- В общем, такое дело. Тебя в розыск объявляют. Менты.
- А повод?
- Даже не знаю, как и сказать. Ладно, лучше я, чем мусора. На тебя заява поступила в Центральный отдел. За изнасилование.
- Чего???
- Того.
- И кого я обесчестил? Алену, что ли?
- Нет. Это все твоя Ириша. Та самая. Не забыл ее еще?
Я почувствовал, что сейчас само небо, проломив крышу беседки, обрушилось на меня, переломав позвоночник, и сплющив  внутренности в неразборчивое месиво.
- Какого хера вообще?
- Сейчас объясню.  Тебе Алена рассказала про Федоровича?
- Да, я знаю, что Гарик не при делах.
- Так вот, Федорович с телефона, по ходу, не слазил. В итоге он установил, где ты снимал хату. Помнишь, ты гитару отвозил для репетиции? Вот. Через службу такси его люди и вычислили дом. Ну, а квартиру найти – это уже дело техники, Пустил по подъезду своих бойцов. И как назло, в это время Ирочка нарисовалась. Поддатая, как обычно. Ее тут же под ручки, и в машину. Помнишь, двое вас тормознули у дома Алены? Один из них – правая рука Федоровича. Бывший следак. Сейчас у него ЧОП свой. На деньги Федоровича открыл. Потому должен теперь ему  по жизни. Ну и составили разговор с Ирой. Сказали, что ты с чужой бабой бежал. А потом или припугнули, а, скорее всего, заплатили. В итоге она идет в ментовку, и пишет заяву, что ты заманил ее в квартиру и там, как это принято говорить, воспользовавшись физическим преимуществом, заставил ее вступить с тобой в половую связь.
- Бред. Ну полный бред. Почти сорокалетняя баба, пьяная, заваливается домой к мужику, которому собирается спинку в ванне потереть, потом закатывает истерику, что тот с ней не ложится в одну постель – и изнасилование?
- Ну, это ты так думаешь. У них другая версия. Показания потерпевшей есть. Плюс ее подружка подключалась, как свидетельница – показала, что видела, как ты уходил с ней из ресторана, где перед этим они выпили бутылку вина.
Я понял, о каком случае идет речь. Это был тот день, когда я обедал в «Империи», а потом первый и единственный раз спал с Ирой.
- Как же она могла видеть, когда свалила раньше нас? А мы там еще полчаса сидели.
- Ты это все будешь следакам рассказывать. Короче, Федорович, просчитывает, что у меня с тобой может быть контакт. Поэтому он мне все это и рассказал. Сегодня утром звонил. И намекнул так издалека, что не был бы ты дураком, вернул Алену, и дело бы само собой свернулось.
- Миха. Вот сейчас ты мне объясни кое-что. Помнишь, ты говорил, что вы с Федоровичем в одной бригаде были? Так он кто? Бандос? Или…
- Там так получилось. Сперва он к бригаде отношения не имел. Но с нашим основным  общался – я их видел вместе несколько раз. А потом нашего завалили прямо в ограде своего дома. И Федорович тут же нарисовался. Сказал, что ему кассу нашу основной оставил, и теперь он рулит. А пацанам пофиг было – бригада разваливалась. Уже везде погоны наступали. Ну, поставил он нас на несколько тем. Лаве пошло, нормально так. И, главное, никаких стрелок, разборок. А потом он вообще сказал – ребята, мы легализуемся. Открывается ЧОП, кто хочет – идет туда. Кто не хочет – бандитствует на просторе сам по себе. Я в ЧОП пошел. И еще трое наших. Остальные  рассосались, кто куда. Один попытался вопрос по кассе вынести на люди, так его нашли потом в машине. Типа, пьяный заснул, и задохнулся. Только я-то знаю, что он вообще не пил. А позже Федорович меня привел к Гарику в контору.
- Так кто он такой?
- Чекист. Бывший. А может - и не бывший. Ты же знаешь, что сейчас они весь бизнес под себя положили. Скорее всего, он  формально ушел из конторы, что бы заниматься всем этим. Ну, что делать думаешь?
- Я нашел статью одну. Город.ру разместил. Там про крышевание бизнеса силовиками. И про Федоровича несколько строк есть. С левого ящика написал журналисту этому, что имею компромат. Может, откликнется?
- И что это даст? Редакцию и журналюгу за муди к  суду притянут – типа, клевета и оскорбление. Еще бабла с них снимут, а могут и уголовку впаять. А на журналиста нажмут – он и тебя сдаст. Не, это не вариант.
- Тогда получается, что выхода нет в принципе. Заведомый тупик? А ты знаешь, о чем меня Алена попросила?
- О чем?
- Что бы, когда за ней приедут, я застрелил бы ее сам. Обратно она уже не сможет вернуться.
- Блин. Довели девку. Брат, я реально не знаю, что вам делать.
- Ты можешь найти человека, который бы нас вывез хотя бы в другую область?
- Ты что? Если сейчас тебя в розыск объявят, твои портреты на каждом посте висеть будут. Могут и шмальнуть при задержании, а потом напишут в рапорте, что ты заложницу захватил и у тебя граната была.
- То есть, все? Как ты говоришь – гейм овер?
- Русь!  Честно – не знаю.
- Слушай, а мне же тут Гарик в корпоративный ящик отписался. Типа – беспокоится, куда мы попали. Просить дать знать, что мы живы.
- Ой, подстава! Стопудово подстава.  Гарик вообще вряд ли знает, что случилось. А узнает – сделает вид, что все это не его заботы.
- Ну, у него же к Алене вроде тоже чувства?
- Да какие теперь чувства, если она с тобой свалила. Его же не переубедишь, что вы в разных постелях спите. Или уже нет? – тут Мишка пытливо, и даже более, чем того требовалось, пристально уставился на меня.
- В разных, Миха. Не сомневайся. Ей сейчас еще только этого не хватало. Слушай, а насколько вообще Гарик зависит от Федоровича?
- Как тебе сказать… Ну, если Федорович очень захочет – то Гарик останется с голым хером. Там есть косяки в его бизнесе. Федорович его отмазал. Но всегда можно сыграть в обратную. Нет, ты на Гарика лучше не надейся. А то сюда точно приедут ребята…
- Кстати, а ты на чем приехал? Я думал – джип, судя по звуку.
- А! пойдем, покажу. Заодно проводишь меня.
- Может, чай попьешь хоть?
- Не. Пора.

На берегу реки, у прибрежных кустов ивы встал здоровенный темно-зеленый пикап.
- Взял прокатиться у знакомого. Он не при делах насчет вас. Вообще со стороны человек. Я давно к такой же прицениваюсь. Но дорогая, падла. Да и жрет, как конь.
- Я думал, все. Бойцы приехали. Да еще дверцы два раза хлопнули.
- Это я пакет доставал. Нет, сюда точно никто не сунется – концов-то нет.
- А если Федорович подозревает тебя?
- Ну, а как установить-то? На своей машине я не езжу сюда. Не звоню. Ты еще поменьше  бы в инете висел.
- Ладно. До осени мы тут перекантуемся, если раньше с ума не сойдем. Слушай, а может быть такой вариант, что Федоровичу надоест все это? И он просто отвалит от нас?
- Вот это - вряд ли. Если бы,  не знаю, ну, например, ты ссуду взял на работе большую и скрылся, или скоммуниздил что-нибудь, еще могло быть. Это уже Гарика проблемы. Но ты его увел его личную добычу, его бабу. Даже если она ему и не нужна больше – он такое не прощает. Уже люди посвящены во все это, а перед ними он никогда не захочет выглядеть лохом, которого можно просто кинуть. Ладно, я буду думать. Завтра они приезжают. По-любому со мной разговор будет. Потом наведаюсь. Могу приехать ночью – не пугайся. Лишь бы ко мне он своих гоблинов не прикрепил. Ну, это я на раз просчитаю. Бывай, брат.
- Бывай.
Пикап тяжело развернулся, и, чуть занося массивный корпус на скользких ледяных прогалинах, двинулся в город. Я захлопнул калитку, и только тут подумал – а как Мишка ее открыл? Наверное, у него был ключ. Почему же он не оставил его мне? Забыл? Когда я выходил за льдом, то подпирал дверь палкой, что бы она не захлопнулась.

В это время Алена вынесла таз с водой. Я перехватил его.
- Зачем вышла после мытья? Бегом в тепло!
Алене немного полегчало. Я опять заварил травяной настой. Она сидела за столом, обхватив руками подсвечник.
- Как все странно…
- Что?
-Странно, что на душе у меня легко. Вроде, все плохо. И Стрельников, наверное, привез какие-то известия, судя по твоему лицу – нехорошие. А мне легко. Ты обо мне заботишься. Ты рядом. И как-то плевать на все прочее. Так что Миша сказал?
Я решил не рассказывать Алене об уголовном деле.
- Все тоже. Федорович названивает, спрашивает. Мишка включает дурака. Пока тут безопасно.
- Ты знаешь, а я уже привыкла к этому дому. Мне кажется, что здесь – частичка той моей бывшей квартиры. И даже … - тут она замолчала.
- Что?
- Помнишь, ты рассказывал, как ночью твоя женщина чего-то напугалась. Видела кого-то в зеркале?
- Да.
-Ты только не подумай опять насчет моего психического здоровья. Но я тоже иногда видела в этом зеркале кого-то. Причем это было не страшно. Просто ночью, если я зажигала свечку, то появлялась какая-то фигура. Было такое ощущение, что это существо хочет мне что-то сказать. Но если я вставала с дивана, и подходила к зеркалу – оно исчезало. А потом все прошло. Никто не появлялся. А вот тут я не удивлюсь, если оно опять появиться, в этом зеркале – показала Алена на комод.
- Ты готова жить тут неизвестно сколько ?
- Готова. Пока ты рядом – можно жить, где угодно.
Это было похоже на признание в любви. Вот только тон Алены был по-прежнему бесстрастный, ровный и даже холодный. По закону жанра, после таких слов должны  следовать или  объятия, или прикосновение рук. Но тут все было по-другому. Алена оставалась внутри собственного круга,  она была намертво закована в нем своим прошлым. И я пока я не знал, как  сломать этот круг. И просто не мог.
- Если Миша говорит, что про это место никто не знает, то будем жить. Просто жить. Готовить еду. Топить печь. Мыться в бане. Весной будем гулять по лесу. А там… а зачем об этом думать? Давай жить так, как будто мы сами, по своему желанию ушли из этого мира, ушли из города, где есть эта проклятая Сумасшедшая площадь. Ты сам сказал, что все будет хорошо.
- Будет, Алена. Обязательно будет – соврал я ей. А может, не соврал?
- Я посплю?
- Конечно. Тебе надо побольше спать.
Алена завернулась в плед и затихла.

Я сидел и повторял про себя ее последние слова. И странно – огромная черная тень существа по имени Федорович исчезала, бледнела, распадалась на части. В конце - концов, он, при всем его могуществе, был простым смертным. И мог скончаться дома, в постели, после, например, принятой бутылки водки. Или попасть в аварию. Или произойдут какие-то другие изменения в его жизни, после которых ему будет уже не до нас.
Потом я стал думать о том круговороте событий природы, который нам предстоит ощутить.
«Вот идет к нам  Новый год. Мы украсим ель во дворе самодельными игрушками. Потом придут рождественские морозы. Мир вокруг нас оцепенеет. Но придет время, и подуют южные ветра. Лед на реке потемнеет, и вздуется. Днем будет хотеться спать. Пройдут весенние снегопады. И по реке поплывут льдины. Они будут задевать друг друга, и тихо звенеть. На этой речке не бывает могучих грохочущих ледоходов, как на больших сибирских реках. Здесь плывут небольшие льдины, похожие на маленькие прозрачные дворцы. А когда река освободится, то в воздухе будет пахнуть дождем. Потом начнутся лесные пожары, и закончатся с настоящими, уже летними дождями. Мы будем наблюдать все это, и видеть, как рождаются  в лесу подснежники, как потом зацветет черемуха. На дачах будет все оживленнее. Задымят костры, застучат молотки, залают собаки, зазвучат детские голоса. И мы уже не будем чувствовать себя  в плену белого безмолвия. И только, когда по утрам начнет холодать, и на сопках появятся желтые пятна, нам придется покинуть этот маленький уютный приют. И мы покинем его. Но – вместе. Только вместе».

***

Но, хоть тень Федоровича и отступила во время этих размышлений, она вновь  сгустилась, когда я вспомнил про уголовное дело. Я не был зол на Иру. Я понимал, что ей двигал не столько страх перед людьми Федоровича,  и даже не деньги, которые ей, возможно, дали. Ирой двигала обычная бабья злость и ревность.

Я зашел в интернет, и открыл почту. Нет, ответа на мое письмо не было.  Я вышел на сайт, и увидел, что статьи, где упоминался, Федорович, уже нет. И даже не удивился этому. Мишкины предсказания сбылись. Наверняка редакция уже получила свою порцию проблем. Оставалось надеяться, что люди Федоровича не получат доступ к редакционному ящику, и не увидят мое послание. Значит, будем жить, как предрекла Алена.

В доме стемнело. Я зажег свечку в том самом подсвечнике, и еще долго сидел просто так – не думая ни о чем. А потом мне захотелось спать. И перед моментом засыпания я успел подумать, что из всего этого можно сложить неплохой авантюрный роман. Название  было уже готово: «Сумасшедшая площадь».
«Если выживем, я его обязательно напишу, - подумал я. – Только надо дождаться финала».

***

Утром Алена была уже совсем здорова. Она завтракала с видимым аппетитом. А потом ее охватил хозяйственный азарт. Алена попросила растопить баню, и занялась стиркой. Выстиранное белье Алена развешивала на веревке, принесенной мной из станционного магазинчика. На морозе оно моментально схватывалось, и становилось железным.
- Давай свои вещи. Что тебе постирать?
- Нет, спасибо. У меня так, по мелочи. Я сам постираю.
- Ой-ей-ей, какие мы щепетильные. А может, мне это приятно?
Внутри сознания стало тепло. Нежность к  Алене наполнила меня всего. Когда она опять скрылась в бане, я сел в беседке. Я хотел до конца разобраться в своих чувствах к этой женщине, пришедшей в мою жизнь внезапно, как ночной телефонный звонок. Я не мог сказать, что хотел ее. Вернее, я ловил себя на желании чувствовать ее рядом, когда она спит. Мне достаточно было бы  слышать ее дыхание, и ощущать ее тепло.

«Мужчину влечет к женщине, которую он не любит. И не влечет к той, которую любит», - вспомнил я давным-давно вычитанную фразу в книге, название которой не удержалось у меня в памяти.   Все, случившееся с нами, полностью поменяло нашу природу. Мы внешне оставались мужчиной и женщиной. Но законы нашего обособленного мира позволяли быть вместе, не перешагнув последний предел отношений. И нам обоим было от этого спокойно и легко.

Потом Алена напросилась со мной на другой берег – пора было пополнять запасы  питьевой воды.
Пока я колол ломом лед и складывал осколки в большой алюминиевый бидон, Алена гуляла по поляне. Потом она подбежала ко мне и сказала: - Слушай, очень хочется прокатится на санках. Давай вон с той горы?
Рядом высился склон хребта, свободный от деревьев.
- А ты туда заберешься?
- А ты мне поможешь! - сказала Алена, и, ухватив меня за руку, потащила к склону. Я едва успел схватить санки за веревку.
Мы поднимались, скользя, падая, и съезжая на животах вниз. Вставали, отряхивались хохоча, и опять лезли наверх. Наконец, склон был покорен.
- Чур, ты садишься первым. А я за тобой.
Мы кое-как разместились на санках. Они скрипнули.
- Если развалятся, лед будет возить не на чем!
- Сами дотащим. Ну, поехали!
Я оттолкнулся, и санки нехотя заскрипели по глубокому снегу. Но скорость стала расти и ветер уже зашумел в ушах.
- Иииииииииееееехууу!!! – закричала сзади Алена. Сани разогнались. Стремительно надвигалась стена кустарника, который рос по берегам ручья.
- Тормози! – закричала Алена.
Я попытался затормозить. Но лишь изменил направление движения. Санки развернулись параллельно склону, накренились, и перевернулись. Мы покатились вниз. Алена вцепилась в меня. Так мы и катились дальше, переваливаясь друг через друга. И остановились только у подножья горы. Алена лежала теперь на мне, и хохотала, как ребенок. От дыхания на ее ресницах росли комочки инея.  Глаза казались изумрудами в обрамлении маленьких бриллиантиков. Потом  она затихла, взгляд ее изменился, и она внезапно поцеловала меня горячими, как кровь, губами. Я потянулся, чтобы ответить на поцелуй. Но она уже вскочила на ноги и отбежала.
- Прости. Пока на этом все. Я очень давно не целовалась.
 
В молчании мы докатили санки с бидоном льда до дома. Мы тащили их за веревку вместе, как пара  лошадей, покрытых инеем. У порога дома Алена отряхнула меня и себя.
- Я хочу есть! – весело и капризно сказал она. - Хорошо бы чего-нибудь домашнего.
- Хочешь, я сварю суп? Куриный?
- О, да. А я картошку почищу. И еще я хочу вина! У нас осталось?
- Почти полная бутылка.
- Ура! Гуляем.
Алена изменилась. Она была такой беззаботной, живой и веселой, как будто все проблемы были уже решены, и мы проводили время, словно  взяли отпуск на  пару недель. Например – для медового месяца.
Мы занимались готовкой под музыку, которую я включил на ноутбуке. Ноктюрны и вальсы Шопена удивительно точно  вписались в наш быт: в заполненную солнцем избушку, в белый участок земли за окном, в треск печи и бульканье кастрюли. Алена, в простом свитерке, в толстых шерстяных носках,  сидела на табуретке у печки, чистила картошку, и тоже была частью этой музыки.
Потом, когда от тарелок на столе поднимался пар, я разлил вино по бокалам. Помня неприязнь Алены к тостам, мы выпили молча, но перед этим соединили бокалы с тихим звоном. И обед прошел в спокойном молчании. А после, пока я возился с баней, Алена заняла ноутбук. Я был рад, что она вышла из сонного оцепенения.
День закончился, выходя из бани я наконец-то поймал момент, когда на западе небо стало зеленым. Оно было таким совсем недолго.  Зелень быстро растворилась в темно-сиреневой мгле.
- С ума сошел? – послушался голос Алены от крыльца. – После бани торчишь на холоде. Мало тебе моих болячек?
И эта фраза тоже подарила мне тихую радость.

***

Как всегда, перед сном, я зажег свечу в старинном подсвечнике. У нас оставался небольшой запас. «Кончатся – куплю еще на станции. Подсвечник должен жить». – подумал я, заворачиваясь в одеяло. Но тут прошелестели тихие шаги Алены.
- Можно к тебе? – шепотом сказала она, и не дожидаясь ответа (а я и не мог ничего ответить от этой внезапности), скользнула под одеяло.
- Только, - так же шепотом сказала она, опираясь на локоть, и нависая надо мной,  – пойми меня правильно. Мне просто хочется быть рядом. И не больше.
- Могла бы этого не говорить.
Алена уместилась головой у меня на плече, и доверчиво обняла меня. И это было таким же простым и понятым, как наше катание на санках, готовка обеда, и ее смешливая просьба  отдать белье ей для стирки.
- Расскажи мне что-нибудь? – попросила она. И я внезапно, до мельчайших подробностей вспомнил один из самых своих любимых рассказов Паустовского «Старый  повар». Я рассказывал его ей негромко,  глядя, как на крашеном потолке колеблется размытый блик от свечи. Он напоминал мне сейчас небо после заката – до того, как стать зеленым. Я любил этот рассказ с юности, с того дня, когда нашел в куче бесполезных книжек армейской библиотеки бордовый томик Паустовского. Книжку я умыкнул – мне не хотелось, что бы ее страницы потом пошли на подтирку в казарменных туалетах.

Рассказывая, я слышал, как ровно дышит Алена, и успел подумать, что она уснула. Но на последних словах «Мария отступила от кровати и низко, почти касаясь коленом пола, склонилась перед великим музыкантом. Когда она выпрямилась, старик был уже мертв. Заря разгоралась за окнами, и в ее свете стоял сад, засыпанный цветами мокрого снега», Алена повернулась и тихо поцеловала меня.
- Спасибо тебе. Такого у меня еще точно не было в жизни.
Я ощутил, как по ее щеке прокатилась единственная слеза.
- Спокойной ночи! – шепнула Алена. И вскоре уснула.
Я лежал неподвижно и очень хотел, что бы время замерло. Но оно шло, и его ход сейчас измерялся уменьшающейся свечой. Светлое пятно на потолке тускнело, растворялось, и затем исчезло. От свечи остался отплывший слиток парафина. Я уснул.

***

Впервые за много лет я проснулся не по внутреннему будильнику, и не по звонку телефона. Я проснулся от другого звука. Алены в постели не было. Но она была рядом. Алена стояла у печи, где на сковородке что-то шипело.
- Соня - засоня, вставай. Я оладьи жарю. Будешь?
- Конечно, буду. Лет тридцать не ел оладьей.
- Вот это стаж.
- Ты что, сама растопила печь?
- А что тут такого? Ты меня совсем уж за какое-то беспомощное существо принимаешь. Беги, умывайся.
С того дня, как мы поселились тут, я всякое утро растирался снегом. И сейчас тоже натер тело жгучими рассыпчатыми охапками.
- Ой, какой холодненький, – на секунду прислонила ко мне Алена ладони, и подала полотенце. – Давай, я тебе спину вытру.
Вчерашнее счастье  не исчезло. Оно разгоралась, как разгорается с трудом лесной костер, сложенный из сырого после дождя, хвороста. Я даже забыл, что сегодня уже воскресение, и что – черт бы вспомнил его, - Федорович вернулся из Китая в Читу.
- Не думай ты о нем. Все, хватит. Даже если нам осталось совсем немного, мы должны жить так, как будто его нет. Договорились же. Забыл?

После завтрака Аленой продолжала двигать жажда деятельности. Она принялась за уборку. Я уже не стал говорить ей, что не стоит перенапрягаться после приступа болезни. Ей надо было двигаться, и даже напрягаться. Она сама спасала себя этими простыми делами.
Алена выставила меня во двор, чтобы не мешался. И вручила половик и еще, что-то скрученное в рулон.
- Это дорожка. Под кроватью была. Почисть пока  снегом. И найди мне музыку. Что-нибудь поэнергичней Шопена.
Я нашел для нее концерт  Дина Мартина, и ушел работать.

Когда дорожка была уже вычищена и выбита, в  куртке зазвучал телефон. Это был первый звонок за все время. И, конечно,  звонить мог только Мишка. Значит, он не терял свою трубу? Или нашел ее?
- Миха, салам, слушаю,
- Слушай внимательно. Долго говорить не могу. Сегодня разговаривал с Федоровичем. Он вроде как успокоился немного. Но очень просит меня заняться твоим розыском. Спрашивал - кого ты еще в Чите знаешь, у кого можешь гаситься. Странно, но про Алену он вообще не вспоминает пока. Короче, в оконцовке он мне так сказал: «Ну, может я и перегнул палку. Но все-таки Руслан некрасиво поступил. Алене нужны лекарства, нужен уход. И потом, Гарик сильно волнуется». Федорович явно не в курсе, что я знаю – Гарик не при делах. Им прикрывается. Так что шансы какие-то у вас появились. Главное, сейчас не дергайтесь, сидите там тихо. Аленка как?
- Поправилась. Уборкой занялась. Утром даже оладьей мне напекла.
- Ну, блин. Идеальная семья прямо.
- Мих,  а что там с уголовным делом?
- Пока тихо. Листовок с твоей рожей в городе нет. Может, и правда, обойдется. Ну все, конец связи.
- Тебя ждать сегодня, или завтра?
Но Мишка уже отключился. Перезванивать я не стал.
- Что Стрельников сказал? – спросила Алена, когда я вернулся в дом, и стал раскатывать пахнущую морозом дорожку. Очевидно, она видела в окно, что я говорю по телефону.
- Вроде как нормально все пока. Федорович успокаиваться начал.
- Ладно. Больше ничего не говори. Нет никакого Федоровича. Пойдем гулять?

Мы пошли вдоль по пустой улице, к окраине поселка. Дорога привела нас на спрятанный под снегом пляж.
- Черемухи много, - показала Алена на кусты у невысокого обрыва над пляжем. Весной красиво тут будет. Мы в школе однажды ходили в поход с ночевкой. В начале июня. Черемуха еще цвела. И тоже река была. Вечер. Месяц. Пахло черемухой сильно. Я сидела на берегу, пока меня не потеряли.
- А интересно, какая ты была в школе? Совсем не могу тебя представить.
- Это все из-за моего прошлого? - резко повернулась ко мне Алена. Глаза ее потемнели.
- Нет. Я не помню ничего о твоем прошлом.
- Обычная была. Ходила на бальные танцы. Дружила с мальчиком из параллельного класса. Музыкой занималась. Как там у Чехова: «Отец, царство ему небесное, угнетал нас воспитанием». Ну, в моем случае – бабушка. Правда, она не угнетала. Но ее воспитание не пригодилось.
- Пригодилось. И  еще пригодится.
Потом мы спустились на реку. В местах, очищенных от снега ветром, темнели пятна льда. Было видно, что на глубине, под слоем льда продолжается своя жизнь.
- Интересно, рыбы там есть? – спросила Алена.
- Вряд ли. На зиму рыба уходит вниз. К устью. Ну, может, мелочь какая и осталась. А ты рыбки захотела?
- Нет, - засмеялась Алена. – Я подумала, что мы с тобой похожи на таких рыб. Одни, на глубине, под снегом и льдом. Жаль только, я не золотая рыбка. И не могу исполнять желания.
«Еще как можешь», - чуть не сказал я.
Весь этот день я нет-нет, да и вспоминал прошедшую ночь, и думал – заснем ли мы снова вместе, или вчера был просто сиюминутный каприз, реакция на стресс, или что-то подобное. Но до ночи было еще далеко.

Я не знал, что лично мне до ночи куда ближе, чем Алене. Что моя ночь уже надвигается со скоростью движения автомобиля со стороны города. И наступит до захода солнца.
Я понял это тогда, когда мы вернулись с прогулки, и отряхивали на крыльце снег с обуви. Без всяких предварительных звуков калитка распахнулась. Во двор по одному стали заходить люди в черной униформе частных охранников…