Погон Ильича

 
   Лето. Набережная у памятника В.И. Ленину в  Красноармейском районе Волгограда. Моросил нудный  дождь, пришлось раскрыть зонт. Неунывающий режиссёр  фестиваля упрятал аппаратуру от влаги под целлофан, и из  огромных динамиков во всю мощь продолжала греметь  весёлая, зазывающая музыка. Надобно всем радоваться. Но  не получалось: вторую неделю подряд баловался по области  дождь, из-за Волги настойчиво доносился раскатистый  гром, снова предвещая ненастье. 
    Вот-вот должно начаться мероприятие, но зрителей  собралось немного, они прятались от дождя под густыми  кронами кряжистых деревьев. Там же стояли участники  фестиваля с зачехлёнными флейтами, бубнами, гитарами.
    Раскрыв зонт, я сидела на скамейке у концертной площадки и, проходившие мимо люди  расспрашивали меня, что здесь будет и когда начало.  Получив ответ, либо уходили вовсе, либо так же хоронились от мокроты под клёнами.
    Вот и пожилая  женщина подошла, остановилась, пристально посмотрела в  глаза, очень мило улыбнулась. Я не  смогла усидеть на месте, встала, поздоровалась. Она  ответила. 
    – А что здесь будет? – так же, как и все, полюбопытствовала старушка. Её жиденькие седые волосы,  выбившись из-под вязаного берета, мокли и курчавились. 
    – Здесь будет фестиваль, – ответила я.
    – А какой? – не унималась старушка и снова мило улыбнулась. 
    И тут я заметила, что улыбается она особенно: на морщинистом лице с белёсыми короткими ресничками не  только мило расплывались бледно-розовые губы, но светились улыбкой её очаровательные глаза цвета Волги.  Они излучали добро, манили, располагали к разговору. 
    – Жаль, дождь идёт, – досадовала я, выше подняла зонт, чтобы укрыться обеим. – Вы не уходите, будет  интересно, правда. 
    Но старушка, по всей вероятности, никуда и не  торопилась. 
    – А я тут каждый день гуляю. Туда, сюда... Всё на памятник поглядываю, всё вспоминаю… 
    – Вы местная? Наверно, коренная сталинградка?
    – Нет, я из-за Волги, мы на той стороне жили, – громко
отвечала она. 
    Что-то было в ней притягательное, доброе. Женщина рассказывала о семье, о себе, а я уводила её всё дальше и  дальше от нещадно орущих динамиков. 
    –Раньше с мужем гуляли. Он тут чаек прикармливал… А давайте я вам что-то покажу, – продолжила она. –  Отойдём туда, подальше, чтобы плечо дедушки Ленина  видно было. Там у него «погон»… 
    – «Погон»? – удивилась я, так как никогда не видела Владимира Ильича в военной форме. 
    – Такая заплатка...
    За неспешным разговором мы шли по набережной, отдаляясь всё дальше от монумента, от грохочущей музыки, а по натянутой ткани зонта в наступающей тишине уже  отчётливо слышался шорох дождя. 
    – Вот, смотрите. Видите, на плече лежит лист металла? – спросила она.
    Я долго и внимательно всматривалась и, наконец,  заметила на плече вождя пролетариата поверх цементного  покрытия какой-то тёмный предмет. 
    – Видите, он не очень прилегает…топорщится немного… Торопились. 
    Сухонькие кулачки на груди сжались до белизны.  Очевидно, старушка сильно разволновалась.   
    – Красивый памятник, правда? – решила я отвлечь собеседницу, но она тихонько, словно чего-то боясь,  проговорила:      
    – Нет. Мне памятник Сталину нравился больше. Он был красивее. 
    – Так вы и его видели?
    – Да, на этом самом постаменте. Его из-за Волги видать было. Красивый... я оттуда его видела. Вот кончила семь  классов, приехала сюда поступать в училище на маляра-штукатура. Надо было как-то выживать. Отучилась, после  на практику послали нас. Там я руку вывернула и не смогла  работать. 
    Она показала суховатые жилистые кисти рук с  выпуклыми вздутыми венами, корявыми пальцами. Кость  на правой руке в запястье явно и неестественно  выпячивалась. 
    Женщина неумело, рассеянно рассказывала, а я  представляла хрупкую девочку и то, как она таскала по  этажам полные вёдра раствора, как подавала его рабочим  на строительные леса, после со стороны наблюдала, так  сказать, училась мастерству у профессионалов. 
    – Так вот, уволилась я со стройки. Записалась на курсы крановщиков. Выучилась. Пришла к начальнику и говорю:  «Возьмите меня работать на кран, я же окончила  курсы….Только практики у меня нет». 
    Ветер слегка раскачивал мой цветастый зонт. Я  смотрела то на памятник, то на пожилую женщину. Видно  было, что она волновалась, рассказывала сбивчиво и с  опаской, «вдруг кто услышит», порой переходила на шёпот,  под стать шуршанию дождя. Повествование о «страшной  тайне» продолжалось. 
    – Правда, правда, у меня не было практики… а я так и сказала… Вот послали меня сюда, – и она кивнула на  монумент. – А тут лежали рельсы и стоял большой кран.  Стала я работать. Сколько раз говорила Гостехнадзору.  Весна тогда была, март, такая промозглая, холодная весна.  То дождь льёт, то за ночь подморозит… Понимаете, наледь  на тросах… Говорила я им, говорила, что надо с  проверочного груза начинать работать, чтобы наледь  сбросить… Ведь как было-то тогда? Не дай Бог начать работу не с  того, что прописано в инструкции. Вот в тот день включила я кран,  дергаю за рычаги, а он ни в какую, ни туда, ни сюда.  Сильная наледь на тросах, всё промёрзло. А рабочие ходили  вокруг, снимали опалубку, щиты железные. Вдруг слышу  грохот, и стрела моего крана падает прямо на плечо  памятника! Я так испугалась, сжалась в комочек, сижу в  кабине, глаза закрыла, а открыть – страшно! Пришла в  себя, гляжу – рабочие все целы, тишина, только стрела  крана лежит на плече Ленина и дыра под ней… Ох,  наплакалась я! А технадзор пришёл, посмотрел и не стал  ругать… А я до сих пор переживаю… 
    Прошло не одно десятилетие после чрезвычайного  происшествия, но эта старушка до сих пор чувствует свою  вину. Думаю, другие участники стройки давно об этом  позабыли, а может, уже и некому припоминать, кроме этой  седой, хрупкой женщины, которая каждый день ходит  мимо внушительного монумента, возвращается мысленно в  тот злополучный день и со страхом поглядывает на «погон»  Ильича.