Давай, отдохнем Абдул Керим

В советское время, в черте славного города Грозного, на птичнике совхоза "Пригородный" был у меня в подчинении сторож-старик по имени Абдул Керим.
Но сторожей было четверо и все, как на подбор, почти одного возраста.
Сутки отдежурил старик на ферме в сторожевой будке под большим раскидистым деревом, а трое суток дома. В их обязанности входило стеречь народное добро-помещения, оборудование, утварь всякую, но при этом, чтобы птичницы и птички были целы и невредимы. Быть принятым на работу и получать к пенсии еще и зарплату было очень даже неплохо. Поэтому они сильно опасались, как бы не лишиться этой относительно выгодной позиции.
Несли охрану исправно, почти все, как солдаты. С ружьем-одностволкой на ремне, закинутой на худое плечо, в кожаных с начёсом сапогах с резиновыми галошами поверху, хотя  одежда была разная. Поношенная, но чистая.
Это были старики, видевшие и голод, и холод, и лагеря, и депортацию, и все тяготы, связанные с этими испытаниями.
Всё было хорошо в исполнении ими своих обязанностей, только в одном, они нехотя, с еле слышным ропотом, противились. Хотя в конце концов исполняли выданное им указание.
Дело в том, что птичник служил основным источником для удовлетворения потребностей в диетическом мясе рабочих, тружеников, специалистов, руководства и многих важно сидящих наверху товарищей из властных структур города и даже республики.
Но в этой потребности была одна разделительная особенность.
Потребители, неважно от занимаемых должностей, делились по категориям на мусульман и немусульман. Для второй категории потребителей- порезать птичек бедных, могла и сама птичница, а для мусульман обязательно требовалось, чтобы это сделал мужчина, произнося вслух соответствующие слова из священной книги.
И эту важную миссию, хотя и не очень приятную, часто приходилось исполнять сторожам.
И не дай Бог, чтобы это правило резки птицы было нарушено и обман вскрылся бы:-и шум со скандалом, если резка с молитвой случайно не подтвердится, и угрызения грешной совести для меня.
В общем, была эта песня птичья грустной...
Приходилось применять метод "кнута и пряника".
Сторожам выписывалась по себестоимости забитая птица, так как такой качественной птицы в магазинах не бывало. Выписывались трехмесячного возраста цыплята для выращивания в домашнем хозяйстве. Цены по себестоимости против рыночных были в несколько раз ниже. А если сторожа начинали артачиться, то мы, вместе с птичницами, запускали слушок, что скоро ожидается сокращение штатов среди сторожей.
Это действовало безотказно.
И резка птичек по "мусульмански" проходила гладко и без сопротивления.
Стоял Абдул Керим рано утром под деревом, у будки сторожевой, опершись о сухую, ореховую палку.
Бездонного неба синева, ярко-желтое, большое солнце и легкое дыхание ветерка убаюкивали и радовали глаз.
Но он почему-то грустно и задумчиво всматривался сквозь очки на большом горбатом носу в сторону горной гряды, сверкающей белоснежными вершинами.
Затем, повернувшись ко мне, медленно произнес:
"Каждый раз, как порежу твою птицу, я подхожу к этому месту и вглядываюсь в наши горы. Это единственное, что  меня успокаивает.
Ты, знаешь, я столько лет мечтал, находясь в ссылке в казахстанских степях, увидеть наши горы.
Благодаря Всевышнему это случилось... "
Я молчал.
"А сегодня надо будет резать...? " - продолжил он.
"Не надо, Абдул Керим. Сегодня отдохнем..."