Любовь, комсомол и весна

« - Абрам, к твоей Саре полгорода шастает!
- И шо ты мене предлагаешь? Развестись с ней и встать в хвост очереди?»                (анекдот)

За год до диплома моя подруга Хельга помогла мне «выбить» поездку в Венгрию - «по комсомольской линии». Я впервые оказался «за бугром». Заканчивалась мерзопакостно-слякотная зима. Голова моя закружилась от пробуждения природы, близлежащая соцстрана показалась мне преддверием рая. Я пробовал неведомые йогурты, как наркотики. Оказалось, многое, что было под запретом - единственное, что стоило иметь. Почему нужно ходить в мешковатых штанах, если существуют джинсы? С какой стати я должен быть один, если группа разбилась на пары? Впрочем, не вся. Улыбчивая блондинка Соня - интеллигентная и какая-то очень домашняя - тоже осталась одна и все смотрела на меня. Будто ждала первого шага. Я зажмурился и шагнул. Дальше были рай и фантастика. Хельга была забыта.
Отныне я смотрел на соцстрану влюбленными глазами. Разумеется, я Соню пальцем не тронул. Что-то в ее поведении отсекало саму эту мысль. Я желал одного: не расставаться. Мы вернулись домой, и ее встретил с букетом роз... любящий муж! Я ужасно переживал и никак не мог поверить, что все кончено. Когда мы увиделись, Соня лишь пугливо озиралась и твердила, что ее обеденный перерыв заканчивается. Она исчезла, а я отправился домой и всю ночь пролежал без сна. От соседей доносилась новомодная «Мама Мария», под которую мы с Соней танцевали в раю. Я глотал слезы обиды, но в моей личной жизни уже веяло новой весной.
Завершилась череда смертей на посту руководителя самой большой страны в мире. Новой весной к власти пришел Горбачев. У людей появилась надежда: такой вождь и сам далеко пойдет, и нас приведет, куда надо! Мир запестрел новыми красками. Студентов больше не отлавливали в кинотеатрах, чтобы принудительно возвращать в аудитории. Но мы не переживали: для меня и моих сокурсников журфак и так подходил к концу. Шумно отпраздновав получение диплома, я оказался перед лицом суровой реальности партийной печати. В советское время существовало такое понятие как «распределение». Ценой неимоверных усилий мне удалось остаться в Питере. Чтобы не уезжать из родного города, я согласился поработать на заводе. И оказался в многотиражке «Пролетарская трибуна».
Старые подшивки, победители соцсоревнования, трудовые подвиги. Меня впервые окружали трудяги, в том числе и журналисты. Редакция полностью состояла из евреев, и начальник шутил: «Ты у нас - нацменьшинство. Ты и будешь работать!» Моя первая писанина символично называлась «Начало обнадеживает». Над второй статьей я корпел не один день. Заметив это, один не самый добросовестный «старший товарищ» посоветовал: «Будь проще! Берешь из шкафа подшивку, находишь подходящую по смыслу статью, заменяешь имена, даты и номер цеха - и в печать!» Любимое ремесло грозило стать рутиной! Перестройка шла полным ходом, но разве она могла добраться до рабочей газеты быстро? День-деньской слоняться по цехам длиной в добрый километр мне совсем не улыбалось, но на этом месте полагалось отработать три года. Как поступить?
Перейти на повышение в райком оказалось единственным выходом. Отныне меня окружали сталинский ампир, мраморные лестницы, глухие деревянные панели на стенах. А еще - знамена, трибуны, бюсты и портреты вождя. Надежды переполняли грудь. Я хорошо усвоил уроки пьесы Светлова «Двадцать лет спустя», в которой дебютировал на сцене Дворца пионеров. «И если мне придется огорчить кого-то своею смертью, сделай так, чтобы в эту минуту закрылся занавес!» В новорожденном союзе молодежи было много искренности, героизма и романтики! Через семьдесят лет все свелось к банальному сбору членских взносов. Приезжая на комсомольские собрания «на местах», я практически никогда не выступал. Не тратил чужое время. И меня за это любили. Эти простые люди лучше меня знали, как жить. Еще меня могли поучить! Что я мог им рассказать? Куда призвать? Комсомольцы и так стремились вступить в партию, которой управлял Горби. Коммунизм, да. А разве могут быть другие убеждения? Я тоже стал кандидатом. Многие хотели пересесть с нашего третьего этажа здания на четвертый. Там располагался местный райком партии. Но я имел немного отношения к идеологии, меня занимали сердечные переживания. Товарищ Пупченко, восседавшая за столом напротив, зацепилась за память косами корзинкой, арбузной грудью и походными песнями у костра.
Я искренне полюбил ежегодные ленинские субботники. Ранняя весна, но природе уже не терпится стряхнуть с себя остатки снежного покрова и расцвести во всей красе. Светит солнце, почти тепло, ветер далеко разносит запах большущего костра из прошлогодней листвы, которую мы с ребятами сгребаем в огромные кучи под собственное пение! Мы, может, и не особо много делали, но ведь таких уборщиков были миллионы! После субботника могло показаться, что городу сделали удачную пластическую операцию. Он был намыт, начищен и натерт до блеска.
В том же году прямо на Невском подверженного крайностям комсомольского лидера зафрахтовал городской Дом мод. «Не хотите ли..» - и что они там говорят в подобных ситуациях? Официально признанный красавцем, я вышел на подиум и расправил плечи. Мне было двадцать три. Я только что похудел на двадцать пять. Досуг устроен. А что будни? Вдохновлять и направлять массы жизнь меня еще не научила. А вот комсомольскую рутину мне доверили. Собирать взносы, писать речи. Неизбежные походы в баню. Еще мне вменялось взимать дань с подшефных. Видели бы вы, с каким лицом секретарь фарфорового завода передавал мне чашку ручной работы, которой было суждено украсить сервант к юбилею партийного босса! Да-да, пока ровесники открывали первые в стране кооперативы и осваивали основы рыночной экономики, я пребывал во мраке первобытно-общинного строя и взимал с вассалов оброк. Мы тратили недели, чтобы выколотить из рядовых комсомольцев долги по членским взносам. Так что профессия коллектора, друзья мои, появилась не вчера. Ее название изменилось. Интересно, в какой океан утекала мутная денежная река?
В райком следовало приходить в половине десятого утра - один из нас, назначенный дежурным, встречал сотрудников с часами в руках. Чтоб не опаздывали! Уйти с работы вечером - целый процесс! Желательно было затеряться в толпе таких же прижавших уши зайцев. Конкретного времени окончания рабочего дня не существовало, и главный комсомолец района, встреченный спешащими домой подчиненными, мог грозно спросить: «А куда это вы? Не рано ли? Вы что, забыли лозунг «Райком всегда открыт»? Неужели вы все уже сделали?» Все переделать было невозможно, и отловленный планктон понуро плелся обратно по своим кабинетам.
А вот днем, повесив на стул дежурный пиджак, можно было отправляться куда глаза глядят. Предлог назывался «Я уехал на места!» Как-то вместо обеда я прискакал домой, чтобы записать на катушечную «Орбиту» шлягер Главпевицы. Такую власть имел надо мной ее голос. Обычно я ждал трансляции вечерней радиопередачи «Ваш магнитофон» - там передавали музыку, которой мы еще не слышали: «Boney M», Billy Joel. Вечерний досуг? Мы любили половиной коллектива собраться, доехать до Невского и завалиться в уютный бар ресторана «Застолье» - там теперь продают шубы. Рядом - ныне отремонтированный до неузнаваемости ДомЖур, мой любимый Дом журналиста, где у меня случилось столько хорошего.
Очередной вторник начинался обыкновенно. Одной рукой я помешивал чай, спрятанный от начальства в ящик стола, а другой стряхивал пепел. На субботу назначили мой выход на подиум модной Ассамблеи. А пока я размышлял, какое из промышленных предприятий посетить сегодня. Скука. Вдруг в обшитый деревянными панелями кабинет ворвался теплый ветер и следом впорхнула райская птица. Вошедшая красотка сообщила, что ее зовут Златана, и с завтрашнего дня она с нами работает. В этом кабинете. Набившие оскомину Анжелы, Стояны и Снежаны еще не заполонили мир, их имена казались диковинными и слегка болгарскими. Я влюбился сразу. Ту, с кем я встречался, пришлось бросить. Чтобы не упустить Жар-Птицу.
«Клевая Чика! Сразу хочется стараться!» - постановили парни в курилке. Для райкома зрелище оказалось донельзя экзотическим: Злата была нежной и яркой, она напоминала розу, распустившуюся сегодня утром. Рядом с комсомольским значком на обтянутой цикламеновым свитером груди сверкали цветы-стразы. Как капли росы. Красавица не напоминала чертеж женщины. И была вполне живой. Я помню ее доверительные интонации, даже шутки. Себя, например, она называла «девушкой кулЮторной». А как от нее пахло! Все душились тем, что могли достать. Запах Златы казался созданным специально для нее. «Маже нуар». Ночная магия. Ее безоговорочная уверенность в силе своих чар сражала наповал. Темные волосы, блестящие глаза, минимум косметики. Вот кому было место на обложке модного журнала! Злата была постарше меня, но вокруг нее витал аромат юности. Прибалтийское воспитание и легкий акцент добавляли ей шарма. Когда Злате доводилось кого-то хвалить (комсомольца за вовремя сданные взносы), человек чувствовал себя на вершине блаженства. Что-что, а превозносить людей она умела.
Злата была похожа на конфету с ликером - ту, что нужно положить в рот целиком, не делясь ни с кем. И, раскусив, молниеносно опьянеть. За утонченность мы окрестили новенькую «Валуа» -  вероятно, именно так и выглядели фрейлины при дворе королевы Марго, если не она сама! Я тут же мысленно примерил на себя наделавший столько шума при дворе Генриха П вишневый плащ графа де ла Моль! (этот знаменитый авантюрист считается фаворитом Марго!) На самом деле красавица носила оскорбительную по распространенности фамилию «Петрова». Не обидятся на меня прочие Петровы, но слишком уж штучной была ее красота! Злата - что естественно - была счастлива замужем. Мы невольно рисовали себе картины изощренных ночных утех счастливых Петровых. Муж красотки представлялся нам усатым красавцем подстать супруге - таким же совершенством, причем обязательно восточным. Ковры, кальяны, балдахин, а посредине - он! Эмир! Падишах! Словом, Принц!
Отныне пять дней в неделю мы сидели за грубыми столами напротив и пытались работать. Получалось плохо. Меня слишком сильно тянуло к Злате. А ее, кажется, привлекало мое циничное отношение к нашему занятию. По-моему, в райкоме действовало неписаное правило: с утра до вечера занимаясь непонятно чем и прекрасно понимая это, сотрудники делали вид, что все очень серьезно. Мы двое - не притворялись. Для нас имела значение только любовь. И вместе со Златой, и по отдельности мы не вписывались в унылые райкомовские шаблоны. Муж девушки не появлялся никогда. «Иван - человек серьезный, что ему тут делать?» - недоумевала красавица, поднимая брови. Вместо мужа наши серые будни разбавил приезд ее племянницы из Вильнюса. Молодая ухоженная девица не была и вполовину так хороша, как эффектная тетка. «Не, наша лучше!» Нам наглядно продемонстрировали, что на одном кусте не могут расцвести две одинаковые по красоте розы.
Королева была общительна и доброжелательна до невозможности. Она прекрасно осознавала, что стоит поманить пальцем - за ней отправится любой вассал. И каждый райкомовец пытался ухаживать за ней на свой лад: один закармливал шоколадом, другой забрасывал цветами, третий доставал билеты в Кировский театр. Я же, используя свое детское увлечение рисованием, предложил красавице написать ее портрет. Она согласилась позировать, и я получил возможность аудиенции. Де ла Моль собирался осчастливить ее признанием. Но Злата опередила меня.
Помню записку, которую она написала мне накануне первого свидания. Я до сих пор храню этот клочок бумаги. Злата положила на мой стол кусочек ватмана, и я прочел: «Мне до вторника не дожить! Я тебя люблю авансом: еще не знаю за что!» Еще недавно я и не надеялся, что мне достанется это счастье: Злата ведь несвободна! Но кого это остановит в двадцать лет? Дурачок - поскорее смяв записку, я решил, что понравился ей. Один из многих! От счастья я не мог прийти в себя! Больше в тот день я работать не захотел. А вскоре стало происходить волшебство. Для всех Злата оставалась неприступной мужней женой. Я ежедневно убеждался в обратном. Мой полудетский мозг воспринимал такое двоевластие с трудом. Но скоро уши полезли из ситуации наружу. До нас все в райкоме было отстраненно-бесполым. И вдруг тут запахло сексом. Нас начали подозревать.
Мы часто уединялись в удаленной курилке, только вот курить не получалось. Мы целовались. Я познакомил с ней лучшего друга, и у них сложились абсолютно дружеские отношения. Злата дала ему кличку «Свидетель». Он думал, что речь идет о будущей свадьбе, и не спорил. Мы врали, что едем выступать на собрании молодежи судостроительного завода, а сами в разгар рабочего дня отправлялись обедать в ресторан близлежащей гостиницы, а, получив аванс, вообще снимали там апартаменты. Жизнь текла, хрустально журча и переливаясь через пороги, как горная речка. Сюжет развивался по слогану тех лет: «Любовь, комсомол и весна!»
Мне хотелось часами рассматривать лицо любимой - и наслаждаться ею, как туристу - Джокондой в Лувре. Наше отсутствие на работе по полдня - особенно после закрытия на капремонт «придворной» фабрики-кухни - вошло в порядок вещей. Иногда мы пересекали Неву по мосту Володарского - в первом этаже одного из зданий располагался «Театр-Буфф», в последнем ряду которого было полно свободных мест. Там нас (а точнее, ее) оставляли в покое. В райкоме мешало всеобщее внимание - Злату алкали все мужчины. Надо упомянуть, что в день рождения стол красавицы оказывался под завалом из роз. По такому случаю райкомовские женщины ее тихо ненавидели. Поймав первые улыбки красавицы, я размечтался, что наверняка окажусь лучше мужа Златы. Он, конечно, невыносим в быту: никогда не закрывает двери шкафов и не опускает сиденье унитаза, чем изводит красавицу. Злата останется со мной!
Наступила зима, и моя возлюбленная переоделась в шубку из рыжеватой нутрии. Хит того сезона - белые сапоги. Я парировал, нацепив кожаное пальто, которое мне купили родители. Никогда не забуду наши послеобеденные прогулки по хрусткому снегу в морозном парке. Хохоча, мы играли в снежки. Злата и смеялась красиво: звучно и раскатисто - не ухала, как филин и не прихахатывала, как торговка на базаре. Золотистый мех чрезвычайно шел красавице, ее подруга Машка (мать-одиночка) то и дело шутила: «Счастливая ты женщина! Такая шуба, детей нет!» Злата улыбалась в ответ. Но это-то ее и беспокоило. Она мечтала родить сына.
А ее муж Иван не мог иметь детей, и пока не догадывался о своем изъяне. Мы тогда отошли от советских обычаев совсем недалеко, мужики по центрам репродукции не бегали, тестов не делали. Злате срочно требовался генетический донор, причем блондин. Для исполнения плана она выбрала самого доверчивого среди троих белокурых мальчишек, что служили в райкоме. Я был призван втайне от мужа, тоже блондина, восполнить пробел. Мое чувство было приятным гарниром к основному блюду. Злата шла на супружескую измену. Цель казалась ей благородной. Мне и в голову не приходило, правильно ли я себя веду. Впрочем, между нами всегда оставалась полоса отчуждения, на которую я не имел права заходить. Некоторые темы мы не обсуждали. И это был Иван.
Злата любила мужа и никогда не думала его оставить. А мне врала: «Конечно, я выберу тебя! Малыш должен жить с генетическим отцом!» Я верил, что Злата уйдет ко мне. На этот раз я непременно стану счастливым! Но ребенок у нас, как назло, никак не получался. Что-то не задалось. Ее подруга Машка - далеко не такая красивая, как Злата - тщетно пыталась разорвать наши объятия: «Да зачем он тебе понадобился? Он сам еще ребенок! Петров-то у тебя - мужик на зависть! Не гневи Бога!» Мы со Златой провстречались несколько месяцев. В средние века нас бы сожгли на костре. Безнаказанно такое пройти не могло.
И не прошло. Как я уже говорил, Златы вожделел весь райком. Она же предпочла меня. Комсомольцам оставалось найти предлог. Он нашел нас сам - подоспел Новый восемьдесят шестой. Как самым артистичным, нам со Златой доверили поздравлять внуков видных партийцев. В благодарность Деда Мороза и Снегурочку угощали под елкой. Как откажешь? Тридцать адресов, тридцать рюмок! Можете представить, в каком состоянии я пребывал к исходу дня!
Последний адрес. Нетрезвые дед и внучка вошли в лифт. Сдерживаться не было сил! Кнопку «стоп» я выучил в тот вечер. Придерживая ее одним пальцем, другой рукой я стаскивал с себя бороду, халат, и все, что мешает человеку предаться овладевшей им страсти. Заскучавший шофер, возивший нас и тоже мечтавший выпить, отправился на поиски и понял, что происходит в кабине лифта, которую он сначала счел застрявшей в шахте. Естественно, шофер оказался послан далеко и надолго. Молчать он не стал. Накатал на меня телегу.
Утром все стало явным. Нарыв вскрылся. Придя на работу, я услышал много нового. В лице шофера я, оказывается, оскорбил рабочий класс всего города. Надо же! Строгач с занесением. Кандидатом в члены я быть перестал - что было естественным после того, как я стал членом. Потеря работы - первая трагедия в жизни. Зато я избавился от распределения. В моей памяти Злата прочно заняла место под именем «Снегурочка»! Меня она прозвала Клаусом, подразумевая Санту. Хороша парочка! Я сопротивлялся ее решению расстаться, но она убедила меня, что так для всех будет лучше. Разорванное страстью сердце никого не интересует - понял я тогда. «Одна зима мне подарила тебя - другая зима отняла!» - пел из всех радиоточек Вячеслав Малежик. Это про нас он, что ли?
«Руководить не получилось - буду развлекать!» Граф де ла Моль проник на телевидение. Это вызвало у Златы некоторый интерес ко мне, но я уже достаточно хорошо понимал кое-какие вещи. Я держал в руках телекамеру и снимал знаменитый «Музыкальный Ринг». Снегурочка украшала трибуну с публикой. Цветы-стразы победно сияли в свете софитов, и операторы направляли объективы в ее сторону. Улыбка Златы была очаровательна. Но адресовалась всем сразу - и никому в отдельности. Я отошел на общий план.
Мобильных телефонов не было, на работе мы больше не встречались. Она затерялась в толпе и окончательно исчезла из моей жизни. Злата стала счастливой матерью при помощи следующего пленника своей роковой красоты. Конечно, белокурого. Эту историю она поведала подруге Машке - той, что так пыталась помочь нам расстаться и нахваливала ее мужа. Если бы вы знали, какой праздник закатил Иван по поводу рождения первенца! Он носил любимую жену на руках! Подарил ей жемчужное ожерелье! Гуляли три дня!
Когда праздник в честь Златы закончился и гости отправились по домам, счастливая мать с подругой прибрали со стола и сели посплетничать. И не знала Злата, что Иван все слышит. Подвыпивший молодой отец заснул на кухне, в аккурат напротив электророзетки, у которой молодая мать устроилась в комнате с ребенком на руках. На днях счастливые родители приспособили единственную комнату под детскую, оставив себе кухню. Но изолировать розетки от шаловливых детских пальчиков сочли преждевременным. Зачем? Сын ведь еще не ходит!
Крики младенца донеслись до Ивана и разбудили его. Он прислушался. Что такое Злата говорит? Долгожданный первенец - не от него? Еще недавно Иван качал новорожденного на руках и под смех жены убеждал его, что лучшего будущего, чем окончить институт стали и сплавов, и быть не может! Сыну нужно лишь отправиться по стопам отца - получится династия! Ваня и не догадывался, что он бесплоден. Парень удивлялся: живут с женой вместе пару лет, регулярно исполняют супружеский долг, а в детской кроватке до сих пор никто не запищал.
Телепередачу «ДНК» изобрели лет тридцать пять спустя, да он и не пошел бы на нее. Иван молча плакал, стиснув зубы, а потом потихоньку вышел из квартиры и больше туда не возвращался. Он не нашел в поведении Златы ничего благородного и таким образом учинил над ней расправу. Кстати, никаким восточным Принцем он не являлся - обыкновенный русопятый мужик. Вскоре Иван женился снова. Он не стал ходить далеко. Его новой избранницей стала женщина с ребенком, та самая вероломная Машка. Лучшая подруга Златы, сразу переведенная в разряд «бывших». Иван решил: пусть уж мальчишка, которого ему предстоит воспитывать, будет ему неродным изначально и наверняка! Одного сюрприза ему хватит надолго! Бедная Снегурочка! Сногсшибательная красота не принесла ей счастья.
Сериала «Не родись красивой» тогда еще не придумали. Его название - отсюда.
Я не злорадствовал, ибо уже пережил потерю. И попытался вернуть Хельгу. Но та жила своей жизнью. Наш райком через год распустили. Развенчание коммунизма благодаря небезызвестному «Пятому колесу» сделалось знамением времени. Бросить камень в комсомол стало хорошим тоном, это вошло в моду. Мы со Златой, скептически относясь к своей работе, никакого открытия не совершили. Напротив, пару раз ситуация заставляла меня даже вступиться за этот самый комсомол.
До сих пор жалею, что сдал в комиссионку свой костюм тех лет вместе с комсомольским значком. На память о Снегурочке у меня остался только набросок ее портрета. А влюбляться мне еще довелось не единожды. Заводя серьезные отношения, я первым делом старался заглянуть в паспорт, и меня интересовал отнюдь не возраст. «Зачем вы, мальчики, замужних любите?»
Надеюсь, отец ребенка Снегурочки оказался хорошим человеком и женился на ней. В дальнейшем я оторвался на сборщиках любых податей по полной: членские взносы плачу только в самых крайних случаях! Через тридцать лет после описанных событий, одержимый ностальгией, я отыскал Злату в социальных сетях. С фотографии на аватарке смотрело знакомое лицо. Оно выглядело все таким же прелестным, но хранило отпечаток жизни, наполненной суровыми испытаниями. Сердце забилось сильнее, пальцы сами потянулись к клавишам. В ответ на мой порыв Злата холодно отчеканила: «Вы обознались!»


Рецензии
Хорошо написано! Успехов!

Вадим Качала   16.09.2021 18:21     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.