Юность мушкетеров III В которой г-н де Шарон...

ГЛАВА III


В которой г-н де Шарон, видит чудо света


— Не бойтесь меня, сударыня, я…

Прежде чем де Шарон — а это был именно он — успел произнести эти слова утешения, страшный удар по голове, нанесённый сзади каким-то тяжёлым предметом, оглушил его, и в полуобморочном состоянии он повалился ничком  на натертый воском паркет.

Девушка пронзительно вскрикнула, но крик её прозвучал приглушённо и вскоре оборвался. Сознание покинуло его, уступая место непроглядной тьме.

Очнувшись от глубокого забытья, шевалье открыл глаза и увидел перед собой красавицу. Впервые он находился так близко к ней и смог как следует ее рассмотреть. Ее темно-русые волосы волнами ниспадали на плечи, глаза под густыми ресницами сверкали, точно синие сапфиры, а кожа была настолько тонкой, что сквозь нее, казалось, угадывался нежно-розовый прилив крови, окрашивавший щеки.

— Господи, он жив! — пролепетала она еле слышно и, отвернув от него свою изумительную головку, кому;то сказала: — Аделина, воды.

Через несколько минут возле неё уже стояли глубокая чаша с водой и полотенце. Согнувшись над де Шароном, девушка намочила полотенце и осторожно приложила к его голове.

Не отрывая глаз от неё, бургундец осторожно взял её ладонь и поднёс к губам.

— Вам уже лучше? — спросила она в смущении.

— Слава Богу, — ответил де Шарон слабым голосом. — Вы не узнали меня, сударыня?

— А разве мы с вами знакомы? — удивилась девушка.

— И да, и нет, — загадочно произнёс де Шарон. — Мы с вами сегодня встречались. Вы помните?

— Будьте добры сказать: где и когда?

— Сегодня ночью, на Новом мосту, вы встречались с Бек…

— Тише! — Лукреция накрыла его губы ладонью. — Я всё вспомнила. Вы и есть тот храбрый юноша, спасший ему жизнь!

— Да.

— Но кто вы и как сюда попали?

— Я шевалье де Шарон, — представился юноша, поднимаясь на ноги. — И попал сюда по чистой случайности. За мной гнались гвардейцы кардинала. Моего бедного коня застрелили, и остаться в наводненном врагами Париже без скакуна означало немедленный арест или гибель. Единственным спасением стала проезжавшая мимо карета. Я вскочил на ее запятки и так доехал от самой ярмарки до вашего дома, даже не подозревая, что внутри нее вы. Когда экипаж остановился во дворе, я спрыгнул, но, заметив погоню, бросился в дом и укрылся в первой попавшейся комнате.

— Значит, вы всё это время были здесь и всё слышали?

— К сожалению, да. Я притаился за дверью  и слышал ваш разговор с тем стариком. Я решился выйти, чтобы защитить вас, но был мгновенно оглушён.

— Ах, простите мою служанку! — Лукреция смущённо улыбнулась, бросив взгляд на замершую у дверей Аделину. — Подумав, что вы господин Мезонфор, она со страху наотмашь ударила вас тяжёлым серебряным подносом.

— Подносом?! — переспросил бургундец и громко расхохотался. — Честное слово, я и не думал, что получать удары бывает так приятно!

— Приятно? — удивилась девушка.

— Да, ведь очнувшись, я ощутил блаженство, исходящее от вашей заботливой руки. Оно наполнило мою душу. О, сударыня, я готов ежедневно подставлять голову под удары вашей прислуги, лишь бы иметь счастье видеть вас и слышать ваш голос… Я влюбился в вас с первого взгляда!

— Тише, сударь, — смеясь, проговорила девушка, — о таких вещах так скоро не говорят.

— Но я хочу об этом говорить. Позвольте мне хоть ещё раз вас увидеть.

— Хорошо, вы меня увидите. О наших встречах я позабочусь сама. Но умоляю: если вы желаете добра, тогда забудьте, что видели здесь и слышали там, иначе нас с вами ждёт Бастилия или смерть.

— Я всё готов забыть, если вы скажете, кто тот негодяй, который так к вам обращался, — с ревностью спросил де Шарон.

— Он наш опекун.

— Ваш? — удивился бургундец.

— Я хотела сказать — наш с братом.

— Ах, ну да. Ведь вы же говорили, что в случае, если этот негодяй вас обидит, брат сумеет отомстить. Но ему не стоит этого делать.

Лукреция в недоумении подняла глаза на бургундца.

— Потому что,— между тем продолжал де Шарон, —  при первой же встрече с вашим опекуном я убью его.

Лукреция его остановила, накрыв своей ладонью губы. Затем улыбнулась и куда-то заспешила.

— Сударыня, куда вы все время исчезаете?

— Я прошу, если у вас есть хоть малейшая жалость ко мне, уходите скорее.

— И вы не оставите мне ничего на память,— спросил де Шарон, взглянув умоляющим взглядом на милую девушку. — Хотя бы ваш дивный платок?

Лукреция на мгновение замерла, словно колеблясь. Её пальцы взволнованно теребили край платья, а взгляд метался между лицом де Шарона и дверью, за которой, казалось, всё ещё таилась опасность.

— У меня нет платка, — тихо ответила она, опустив глаза. — Но… — она вдруг порывисто расстегнула тонкую серебряную брошь, украшенную крошечными жемчужинами, которая скрепляла ворот её платья. — Возьмите это. Она принадлежала моей матери. Пусть она напоминает вам обо мне — и о том, что я просила вас забыть.

Де Шарон бережно принял брошь. Металл ещё хранил тепло её тела. Он поднёс украшение к губам, не отрывая взгляда от Лукреции.

— Клянусь, — произнёс он торжественно, — я сохраню её как самое драгоценное сокровище. И я выполню вашу просьбу… до поры до времени. Но знайте: я не забуду ни вас, ни ваших слов. А когда придёт час, я найду способ избавить вас от этого человека.

Лукреция покачала головой, в её глазах блеснули слёзы.

— Ну идите же, наконец, безумный, — ласково проговорила она. — Я выведу вас через чёрный ход.

Едва прикоснувшись к потайной ручке старинного камина, Лукреция вызвала к жизни нечто чудесное. Секундой позже стена, словно по волшебству , подалась, открывая путь в неведомое. За ним маячила дубовая дверь, хранящая свою тайну. Лукреция, вставив ключ в замочную скважину, отворила её и, пригласив де Шарона за собой, увлекла его в прохладный полумрак подземного коридора. Их путь пролегал сквозь долгую, сырую толщу земли, пока постепенно восходящая лестница не вывела их к спасительному выходу. Вырвавшись на свободу из подземелья, де Шарон оказался на залитой блёклым весенним солнцем улице Отфей.

— Скажите, сударыня, — удерживая Лукрецию за руку на прощание, спросил де Шарон, — как мне теперь вернуться к резиденции капитана королевских мушкетёров?— К резиденции мушкетёров? —

Лукреция на мгновение задумалась, слегка нахмурив брови.

— Вы ушли совсем в противоположную сторону, сударь. Вам нужно вернуться назад к аббатству, свернуть на улицу Фур, а оттуда вы выйдете прямиком к улице Старой Голубятни. Дом господина капитана вы узнаете сразу по толпе военных у ворот.

— Благодарю вас, сударыня! — Де Шарон изящно откланялся, размашистым движением запахнул новый плащ и, браво подкрутив усы, направился в указанную сторону.

Едва он миновал монастырскую стену и вышел на шумную Сен-Жерменскую улицу, как вдруг за его спиной раздались чьи-то радостные возгласы:— Сударь! Сударь! Ах, какая удача, что я вас снова встретил!

— Сударь! Сударь! Ах, какая удача, что я вас снова встретил!

Обернувшись, де Шарон увидел перед собой тучного горожанина, чьё округлое и слегка небритое лицо озаряла неподдельная улыбка.

— Вы даже представить себе не можете, как я вам благодарен, — продолжал он с видом полной признательности. — Я за вас всю жизнь буду Бога молить и благодарить Всевышнего, что во Франции ещё не перевелись отважные и благородные рыцари.

— Хм, но откуда ты меня знаешь? — удивился де Шарон, оглядев горожанина с ног до головы.

— Как же вас не знать, ваше сиятельство, — ещё больше улыбнулся горожанин. — Ведь вы мне спасли сегодня жизнь на базарной площади. Мне даже страшно представить, что со мной сотворили бы эти злодеи, если бы в тот час вы за меня не заступились.

— А… так ты, значит, тот самый воришка, за которым бежали гвардейцы, — вспомнил наконец де Шарон.

— Ну зачем вы так грубо? — разобиделся горожанин. — Да, я вор. Что поделать? Хозяин умер, я остался один, в чужом городе, мне нужно что;то поесть — вот и украл кошелёк у того напыщенного пэра. Он начал кричать, звать на помощь — я растерялся. Сбежались судейские ищейки, гвардейцы, поднялся шум, гам, а я убежал. А вообще я по натуре честный человек, да и душа у меня тонкая. Ведь бывший мой хозяин был поэтом и научил меня этой мудрости. Хотите, я сочиню про вас балладу и буду прославлять ваше имя по всему Парижу? Хотите?

— Благодарю за столь любезное предложение, — с усмешкой проговорил бургундец. — Но я был бы тебе куда более благодарен, если бы ты проводил меня до резиденции капитана королевских мушкетеров.

— О, с удовольствием, сударь, — проговорил пасквилянт. — Для меня нет большего счастья, чем вам услужить.

И они вместе, мерно беседуя, зашагали вдоль узкой, зажатой старыми домами улицы Таранн.

— У вас есть слуга? — спросил горожанин, сворачивая на улицу дю Жиндр.

— Нет, — ответил бургундец.

— А у меня нет хозяина. Год назад он был казнён за пасквили против его высокопреосвященства кардинала.

— Почему же ты не пошёл служить кому-нибудь другому?

— Ах, сударь, — горько вздохнул горожанин. — Я слишком был привязан к нему. Но вы мне так его напомнили, что я был бы просто счастлив, если бы вы сделали меня своим слугой.

— Я думаю, что мне действительно в скором времени понадобится слуга, — сказал де Шарон, но вспомнив об отсутствии денег, тут же добавил: —   Но потом.

— О, если вы беспокоитесь из-за денег, то с жалованьем я не спешу… А кстати, как к вам обращаться? Я должен знать, как зовут моего спасителя, хотя бы для того, чтобы поминать его перед святыми угодниками.

— Шевалье де Шарон, — гордо произнес юноша.

— Очень приятно,— не менее браво ответил горожанин, — а меня зовут Глюм. Так может, все-таки возьмете меня в слуги?

Де Шарон на мгновение замер, обдумывая предложение Глюма. В его положении лишняя пара глаз и ушей могла оказаться весьма полезной — особенно в чужом городе, где за каждым углом подстерегает опасность. К тому же в глазах горожанина светилась такая искренняя надежда, что отказать ему казалось почти жестокостью.

— Хорошо, Глюм, — наконец произнёс шевалье. — Я принимаю твоё предложение. Но предупреждаю: служба у самого короля будет непростой.

— Ах, так вы хотите служить самому королю! — в удивлении воскликнул новоиспеченный слуга.

 — Да, —  уверено сказал де Шарон.

Так они продолжили путь, оживленно обсуждая перспективы. Бургундец делился планами, а Глюм восторженно кивал, время от времени вставляя меткие замечания.

— Представьте, сударь, — вдохновенно говорил Глюм, — вы станете блистать при дворе, а я буду рядом, помогать вам во всем! Глядишь, со временем дослужимся и до камергеров…

Но не успел он закончить фразу, как из;за поворота навстречу им вышел высокий незнакомец в тёмном плаще с капюшоном, надвинутым на лоб. Лицо его почти полностью скрывалось в тени, лишь блеснули холодные, пронзительные глаза. Проходя мимо, он нарочито резко задел плечом де Шарона — так, что тот едва устоял на ногах.

Де Шарон мгновенно вспыхнул от негодования. Кровь бросилась ему в лицо, рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги.

— Эй, любезный! — гневно воскликнул он. — Разве вас не учили, как следует вести себя на людной улице? Или вы намеренно ищете ссоры?

Незнакомец остановился и медленно обернулся. Его тонкие губы тронула едва заметная, высокомерная усмешка, но в глубине глаз, скрытых тенью сукна, читалась явная угроза. Он не произнёс ни слова, лишь окинул де Шарона презрительным взглядом и вознамерился идти дальше.

Глюм, который всё это время стоял чуть позади, в ужасе побледнел и стремительно схватил де Шарона за руку.

— Сударь, умоляю вас всеми святыми, не надо! — зашептал он торопливо, нервно оглядываясь по сторонам. — Из-под капюшона блеснул его шрам на щеке... Я знаю этого дьявола! Это граф де Рошне, один из самых жестоких и доверенных шпионов кардинала Ришелье. Мой покойный хозяин пал жертвой его доноса! С ним лучше не связываться: у него повсюду глаза и уши, а за спиной — вся мощь Кардинальского дворца.

Де Шарон лишь холодно стряхнул с рукава руку слуги, едва удостоив Глюма взглядом.
— Если ты столь же труслив, сколь болтлив, — произнёс он с ледяным презрением, — то ищи себе иного господина!

Глюм не успел и слова вымолвить: де Шарон, не теряя ни мгновения, устремился вслед за Рошне, чьи шаги уже отдавались эхом на мощёной улице.

— А ну, стой, мерзавец! — вскричал он, преграждая путь графу. — Что вы себе позволяете, сударь? Мало того, что вы едва не сшибли меня с ног, так ещё и не соизволили извиниться!

Рошне окинул его оценивающим взглядом — словно разглядывал надоедливую муху, — и, решив не тратить время на столь юного противника, молча двинулся в обход. Но де Шарон не унимался. Он вновь перегородил дорогу, выпрямившись во весь рост и вызывающе вскинув подбородок.

— Вам не уйти от меня, сударь! — повторил бургундец с дерзким вызовом. — Если вы не попросите прощения, я убью вас на месте!

На это Рошне расхохотался, и в смехе его звучало столько презрения, что кровь закипела в жилах юноши.

— Подрасти сперва, щенок!

С этими словами граф небрежно оттолкнул де Шарона — да так сильно, что тот отлетел к стене и ударился спиной о шершавый камень старого дома.

Поняв, что спровоцировать наглеца на честный поединок не удаётся, де Шарон в ярости топнул ногой и воскликнул:

— В третий раз требую извинений, слышите, свинья!

Похоже, эти слова наконец задели честь Рошне. Он медленно, с нарочитой неторопливостью, снял плащ, бросил его на землю и обнажил шпагу.

— Тебе, видно, не терпится отправиться в преисподнюю, змеёныш, — процедил он сквозь зубы. — Что ж, я с радостью помогу тебе в этом, подлец!

Де Шарон с восторженным криком бросился вперёд. Зазвенела сталь, вспыхнули искры — начался поединок.

Юноша уступал Рошне в опыте, но не в отваге: он парировал удары с отчаянной решимостью, а его клинок мелькал так быстро, что граф не раз был вынужден отступать. В свою очередь, Рошне приходилось нелегко: юркий противник вертелся вокруг него, словно обезьяна, осыпая насмешками и уворачиваясь от каждого выпада.

В какой-то миг де Шарону удалось выбить шпагу из руки графа — клинок звякнул о камни мостовой. Но короткое ликование оборвалось почти сразу: словно из самой преисподней, в тот же миг их окружили стражники.

— Сударь, именем закона, вы арестованы! — обратился к де Шарону офицер, протягивая руку. — Вашу шпагу!

— На каком основании? — высокомерно бросил юноша, стараясь подражать тону своего недавнего противника.

— А на том основании, дорогой юноша, — с насмешливой учтивостью ответил Рошне, поправляя перчатку, — что во Франции существует эдикт, запрещающий дуэли.

— Но почему тогда не арестовывают вас?! — возмутился де Шарон, пытаясь вырваться из рук стражи.

Рошне лишь ухмыльнулся.

— Не я зачинщик этой ссоры, — произнёс он невозмутимо. — Я мирно шёл по дороге, никого не трогал. Это вы приставали ко мне с какими-то нелепыми требованиями.

— Я требовал извинений! — настаивал де Шарон. — Вы толкнули меня! Какой дворянин стерпит подобное оскорбление?

— Будь вы благоразумнее, — холодно парировал граф, — вы бы уступили мне дорогу. Хотя бы из уважения к старшему по возрасту.

Он кивнул стражникам. На де Шарона набросились сразу четверо дюжих стрелков. Юноша отчаянно отбивался, призывая на помощь Глюма, но новоиспеченный слуга, страшась гнева всесильного графа, давно скрылся без следа — так, что и ветер не донес бы его шагов.

Видя, что помощи ждать неоткуда, де Шарон сражался с удвоенной яростью. Он ранил двух стражников, но силы были неравны. В конце концов его скрутили, заломили руки, связали и, пару раз огрев кулаком для острастки, повели через весь город в тюрьму.

Шагая под конвоем,  бургундец то и дело оглядывался назад, на улицу Старой Голубятни. Резиденция мушкетеров скрылась за поворотом, оставшись позади, словно недостижимая мечта, которая с каждым шагом уплывала от него всё дальше и дальше...

-----------------------
  Анна Австрийская* — королева Франции, супруга короля Франции Людовика XIII.