Часть I. Белый рыцарь
Он долго стоял, и с каждым днём его воля становилась сильнее. Но он чихнул, и его воля, оставшись без управления, обратила дедушкину левую ногу в отца Белого рыцаря. Но его судьба была не так печальна, как может показаться, — пусть он и не всегда мог встать, но всегда — с той ноги. Так как стоять на одной ноге ему было неудобно, он передал пост своему сыну.
С отцом случилась та же история, и на пост взошёл сын сына дедушки, который был наречён Белым рыцарем. За то время, пока стояли предки, в земле успело образоваться порядочное углубление, оттуда и выглядывала голова Белого рыцаря. А скотский ветер нежно трепал его волосы. Белый рыцарь позволял ветру играть с его горлом как с печной трубой, и заунывные звуки раздавались над всей полянкой. На эти завывания слетались маниакальные чайки. Некоторые залетали в Белого рыцаря, тем он и питался.
Скотский ветер был живым, у него даже была тень. Иногда он рассказывал Белому рыцарю о местах, откуда он пришёл.
Время шло. Белый рыцарь всё не чихал. И не то чтобы у него была слабая воля — наоборот, под её весом обрушился позвоночник Белого рыцаря.
А Луна всё светила, она просто одинокий камень. В Белом рыцаре она видела отражение себя. И с каждой ночью её симпатия к Белому рыцарю росла. Но одной ночью Белый рыцарь сказал ей: «Между нами могут быть только нежные мотыльки. Прости». А это значило, что лунные дорожки, которыми она тянулась к нему, лепестки цветов, просыпаемые в ночной тишине, — всё это было не нужно. Луне было больно. Её жизнь была ненужно изжита.
Она собрала пожитки, скрылась за горизонтом. Больше Белый рыцарь её не видел.
Однажды скотский ветер улетел куда-то далеко и надолго. Белый рыцарь скучал по своему собеседнику, но из гордости виду не подавал. В своей голове Белый рыцарь прокручивал сценарии того, как от него наконец отпочкуется сын, и можно будет зажить наконец своей жизнью, передав противостояние скотскому ветру кому-то ещё.
Особенно часто думал Белый рыцарь о пляжах. Он догадывался, что в мире должна быть противоположность его ямки — тёмной, сырой, не очень удобной. Скотский ветер сказал Белому рыцарю, что противоположность эта — пляж. На пляж без устали накатываются тёмно-зелёные волны. На пляж щедро льёт тепло и свет солнце. На пляже люди растягиваются во весь рост и тонут в песочке, но тонут понарошку, не по-настоящему.
На пляже, рассказывал скотский ветер, есть и чайки, но не маниакальные, которые кричат, что всё будет хорошо, а самые обычные, которых интересует только рыба.
На пляже, говорил скотский ветер, тоже дуют ветры. Но ветры эти — дыхание самого моря. И им не надо противостоять.
Белый рыцарь понимал, что скотский ветер накормил его небылицами — уж слишком хорош был этот пресловутый пляж, чтобы быть правдой. Но помечтать о нём было невредно.
Наконец Белый рыцарь почувствовал дуновение скотского ветра. С собой скотский ветер принёс неизвестный Белому рыцарю запах — землянистый, сырой, но не то чтобы неприятный, скорее наоборот.
— Чем это ты таким пахнешь? — с подозрением спросил Белый рыцарь. — Опять носился по помойке?
— О, брат, это кабачковая икра, — отвечал ему скотский ветер.
— Мне-то ты мозги не пудри, — с лёгкой досадой сказал Белый рыцарь. — Икру рыбы мечут, а никакие не кабачки.
Скотский ветер только снисходительно усмехнулся.
— Пойми, на небесах только и говорят, что о кабачковой икре. Как она бесконечно вкусна. О том, как кабачковая икра ложится на ломоть хлеба, как на самое подходящее для неё ложе, исполняя своё предназначение. О вкусе чистого синтеза, который всегда больше суммы своих частей. А ты? Что ты им скажешь? Ведь ты ни разу не пробовал икру. Там, наверху, тебя никто не воспримет всерьёз.
Белый рыцарь хотел было обидеться, но уж слишком соскучился по компании и только встал покрепче, продолжая своё бесконечное противостояние ветру.
После этого с каждой ночью в Белом рыцаре становилось больше неудовлетворённости, в нём росла тоска. Он долго игнорировал это, но в один прекрасный день более не смог отрицать этого.
— Я хочу кабачковой икры, — сказал он и, выбравшись из своего углубления, отправился в город.
В одном из магазинов Белый рыцарь купил икры. Но когда он вышел, то увидел девушку, забившуюся между зданий. Она сидела на скамейке, укрывшись картонкой. Её глаза источали мягкий лунный свет.
Белый рыцарь подошёл к ней и уселся рядом на скамейке. Она недоуменно посмотрела на него и прикрылась картонкой ещё больше. Белый рыцарь начал кушать икру и, стремясь привлечь её внимание, делал это нарочито громко чавкая. Девушка его игнорировала.
— Не хотите кабачковой икры? — спросил он её.
— Нет, — ответила девушка, осветив его взглядом.
— Я же вижу, что хотите, — нежно сказал Рыцарь, силой воли отправив в неё комок икры. Девушка задрожала. Силясь исправить ситуацию, Белый рыцарь улыбнулся настолько ласково, насколько мог. Девушка задрожала ещё сильнее.
Через некоторое время он снова попытался завязать разговор:
— Мы не встречались раньше?
— Нет...
И ещё раз.
— А вы любите кушать маниакальных чаек? — после чего девушка убежала.
Довольный собой, Белый рыцарь вернулся в свою ямку. Засыпая, он видел лучистые глаза девушки, которую сегодня накормил.
Проснувшись, Рыцарь рассказал о произошедшем скотскому ветру: «Задумывался ли ты когда-нибудь, за что мы любим других людей? За внешность? За ум? За добро, которое они нам сделали? Нет, нет и ещё раз нет. Мы любим их за те добрые дела, которые мы сделали им. Например, вчера я накормил девушку, которая отчаянно нуждалась в этом, — тем самым я спас её от голодной смерти. Затем я помог ей согреться, вызвав дрожь, и спас её от ужасной смерти на холоде. И в конце я помог ей покинуть скамейку, за которую её наверняка бы убили местные бомжи. То есть за один вечер я спас её трижды! Не в силах это игнорировать, я полюбил её всем сердцем. Но любит ли она меня так же?» Ветер согласно кивнул. Белый рыцарь продолжал: «И тут, как и на все твои высказывания, окрашенные вопросительно, ответом будет слово „нет“. Потому что больше всего на свете люди не любят чувствовать себя обязанными. И своими действиями я вызвал не благодарность, но только жгучую ненависть. Значит ли это, что в этом мире нет места добрым делам? Ведь они вознаграждаются неблагодарностью. Опять нет, ведь всякое правое дело должно встречаться с трудностями, нельзя терять свою доброту, нужно продолжать кормить девушек икрой. Per aspera ad astra», — заявил он.
— Sic transit gloria mundi, — невпопад провыл скотский ветер. Белый рыцарь поморщился, но из доброты не стал прогонять его.
Ночью Белый рыцарь снова пошёл в тот же самый магазин за кабачковой икрой. Вышедши, он обнаружил девушку с лунными глазами, сидящую на скамейке. Она сидела, задрав голову в безлунную ночь. Белый рыцарь сел рядом и тоже запрокинул голову.
— Звёзды похожи на маячки, — с идиотской ухмылкой сообщил он девушке.
Так они сидели до рассвета, а потом разошлись.
На следующую ночь он отправился прямиком к скамейке. Девушка, кажется, ждала его, её глаза, испускавшие свет, на мгновение задержались на нём, но потом снова вернулись к небу. Она сказала: «Ночь — это зверь. Всякий зверь что-то олицетворяет, и ночь олицетворяет одиночество. Исподтишка она наблюдает за смертными своими глазками-звёздочками, высматривает, кто стал слабее своих страхов. А когда находит — забирает к себе. И он становится звёздочкой. Вот почему звёзд так много». Белый рыцарь поёрзал на скамейке. Девушка продолжала: «Я была первой, кого забрала ночь. Чего я боялась? Того, что меня отвергнут. И меня отвергли. И теперь нет ничего, кроме одной большой пустоты».
Белый рыцарь смотрел на неё округлившимися от ужаса глазами, в его груди торчал нож.
— Вы ранили меня в сердце, и я ранила вас в сердце. Мы ничего друг другу не должны, — прошептала она, в последний раз освещая его глазами.
Свидетельство о публикации №220022502087