Жил-был я. Кн. 3 Беседы. Гл. 14

 
          В мае 1983, аккурат, перед получением моего «старшего лейтенанта», Механик уходил с экипажа. Его списали из плавсостава по здоровью. Уход дался ему с трудом.
          Прощаясь со мной, он сказал:
          - Жаль, мало послужили вместе.
          Я встрепенулся. Но он не дал мне слова.
          - Ты, Ярый Батькович, набрал хороший темп, у тебя впереди ещё вся служба. Знай дело и береги людей.
          Твое время придет. Поступишь в Академию. Большим начальником станешь. Флагманский механик о тебе хорошего мнения - он подмигнул мне и, посерьезнев, добавил, - за грубость, зла не держи.
          - Чего уж там? Сам хорош, - отнекивался я, краснея от «природной скромности».
          - Я много в тебя вложил. Не подведи меня.
          - Не подведу, - скорее удивленно ответил я, а потом уверенно повторил.               
          – Не подведу.
          - Знаю. Давай, Ярый, - Механик пронзительно глянул мне в глаза
          - До свиданья, Михаил Федорович.
          Он зачем-то поправил повязку «Рцы» на моем левом рукаве. Молча плеснул ладонью.
         Потом посмотрел на стоящих напротив нас офицеров - механиков. Приложил ладонь к козырьку и громогласно: «Благодарю за службу!»
         - Служим Советскому Союзу! - на редкость стройно ответили подводники.
         Мех пожал руки стоящим на пирсе офицерам, подхватил портфель и шаркающей походкой не оглядываясь пошел на берег. По-моему, с ним пошел и замполит, тоже из матросов, одногодок Меха. Тоже классный мужик.
         И, как мне показалось. После заминки жизнь «встрепенулась» и пошла своим чередом.
         У КДП, что уже за корнем пирса Механика и Комиссара нагнал троекратный низкий утробный бас «Тифона», это мой старшина команды, подал воздух к устройству и отправил Меху последнее лодочное «Прощай».
         Михаил Федорович остановился, повернулся, чиркнул взглядом по каменным островам, темным водам пролива. Пирсу и лодке.
         На пирсе людно. Хрусталик нечаянной слезы, отсвечивая гранями, показал Механику, что все, кто стоит между бортов подводных исполинов приветственно машут ему руками. Михаил Федорович, приосанился и, резко приложив ладонь к козырьку фуражки, отдал последнюю воинскую честь кораблю и экипажу.
         Так ушел мой первый Механик....
         - Лодке было 9 лет, Михаил Федорович механиком - 6 лет, за это время ни пожаров, ни поступлений воды, ни аварий технических средств и, соответственно, гибели личного состава не было. Не то, что у них, - я кивнул головой в сторону соседей. – Стало быть, правил электромеханической частью правильно, несмотря, на замечания замполита и предложения партбюро о разбавлении лексикона цензурными словами.
         - Значит, хороший был Механик.
         - И механик хороший, и человек хороший. Одним словом - настоящий подводник. Многому научил, многое я сам у него перенял. Впитал, так сказать...
Да, ушел мой жесткий и суровый Наставник флотской службы, тяжелой и скользкой лейтенантской двухлетки. Периода становления офицера-подводника, времени постоянного доказательства сослуживцам и самому себе, что ты не зря носишь черную пилотку и драгоценный знак «За дальний поход» с подводной лодкой.
        Растроганный, я поднялся в ограждение прочной рубки: «Владимир Петрович, я приказывал дать «Сирену».
        - Дак, товарищ лейтенант, что-то не срабатывает, наверное, пружину сорвало, чего - то воздух не «сосает», - заюлил старшина команды.
        - Так. Утром, на проворачивании, «Сирена» была в строю. Быть, - я постучал по рычагу устройства. - Что? Утром, быть, значит, работала, а нынче «не сосает»! – наступал я. - Вы что, быть, отлич-ни-ки БП и ПП с картонной, жопой, быть, замерзли?! Ща, я вас, разогрею....» Ну и далее, как говориться, «по уже известному тексту».
         Через полчаса «Сирена» перестала капризничать, «щелкнула, пискнула и засосала что надо», и, закрутившись, подвывала, как предписано инструкцией по эксплуатации устройства. «Можете, когда хотите, отличники, быть!»
         И служба окончательно пошла по проторенной колее.
         - Что-то я не слыхал от тебя про отличников, - спросил Отец
         - А я больше их и не поминал. Вообще на службе старался не пользовать нецензурщину без дела. Хотя, чего на Флоте не бывает? - улыбнулся я.
Между тем, время подошло к 22 часам. Полярный день, время спуска Военно-морского флага.
        - Товарищ лейтенант, время.
        - Есть
        Дежурный поднялся «нАверх».
        Шальной майский заряд побелил снегом рубцы пирса, каменные россыпи осушки, склоны скал, плоскости рубочных рулей и ракетные палубы атомоходов.
        «И нет нам почвы тверже под ногами, чем палубы подводных кораблей» *. - Пришло в голову, поднявшемуся на ходовой мостик дежурному по ПЛ, когда он огляделся окрест.
         Заряд умчался в тундру, оставив после себя снежный хвост, который крупными хлопьям опадал отвесно вниз.
        Дежурный соседней по пирсу лодки поднялся на мостик. Подвахтенные матросы встали к гюйсам.
       - Ярый - крикнул сосед, «штурманёнок Сашка», командир электро-навигационной группы. – Сегодня ты командуешь.
         Ярый согласно кивнул. В бухте, на одной, второй лодке включились якорные огни. Ярый посмотрел на часы. «Пора»
        И зычно с расстановкой (как учили): «На флаг. И гюйс – смирно!»
        Два мичмана соседней лодки, что работали по носу, строй матросов, идущих над осушкой остановились и, повернувшись лицом к кораблям, замерли.
        Снег стал реже, он ложился на настил пирса и таял.
       «Флаг и гюйс – спустить!» - скомандовал Ярый. Полотнища флагов упали, как порубленные.
        Подвахтенные ловко подхватили их и аккуратно свернули. Ярый наклонился к «Каштану»: «Центральный - мостик»
       - Есть.
       - Включить якорные огни. Двадцать два часа. Записать: Военно-морской флаг и гюйс спущены. Якорные огни Включены.
       - Есть.
       - Внизу!
       - Есть
       - Я спускаюсь на пирс, осмотрю корпус... И покурю.
       - Есть.
       - Саня, - Ярый крикнул соседу. – Выходи.
       - Да, - ответил сосед и исчез под козырьком ходового мостика.

       Два дежурных, два товарища, два подводника. Не торопясь сошли на пирс, внимательно посмотрели на своих верхних вахтенных.
       Ярый похлопал по подсумку, нащупывая рожок второго магазина. «Служи».
       Отвесно падающие снежные струи размывали перспективу. Дежурные прикурили   
и, ведя негромкий разговор, медленно двинулись вдоль бортов на конец пирса.
       ПохОду, мазнули взглядом по маркам углублений. «Норма».
       Снег стал редеть, а над заливом уже пропал. И как подрезанный неожиданно закончился совсем. Высокое синее небо очистилось. С конца пирса было видно, что на Святом Носу еще метет, укрывая белой пеленой одни сопки, а другие, уступая лучам негаснущего северного солнца.
       Закурив по второй, дежурные пошли назад. На сыром после непогоды пирсе заиграли блики.
       Неяркое заполярное солнце катилось по кругу, напоминая о том, что сейчас конец мая и полярный день, а снег — это так, чтоб люди не забывали, что живут и служат на Крайнем Севере.
       Сразу стало теплее. Временами поддувал колючий ветерок, подсказывая о том, что тепло это скорее исключение, чем правило.
        Дежурные поднялись каждый на свой борт. Оставив верхних вахтенных бдеть до смены. Саня на лодку с бортовым номером 839, Ярый на свой - 888.
       Это было последнее наше с Саней дежурство, через три месяц во время обеспечения торпедных стрельб он погибнет. Недалеко, на рейде Териберки. Обеспечит подъем всех матросов и мичманов. А сам? Сам… не выйдет. Так и задохнется в темноте и холоде корпуса, перевернувшегося торпедолова. Вот так.          
        Служил на лодке, а погиб по чужой глупости на утлом суденышке. Вечная память тебе, Саша Половко.
        Гремиха. Май. Полярный день. Молодость.
---------------------------------------
        Отец кивнул, но потом, спохватился и с тревогой посмотрел на меня.
        - Ты в кормовой трюм шестого отсека без дела не залезай, а если и залез, то долго не сиди.
        - В «яму»? Где разобщительные клапана по трюмной и осушительной магистралям?
         Он, раздраженно, перебил. – Да. Вижу, знаешь. В этом районе, на кормовой переборке шестого отсека, слабая защита, - Отец поежился, - «фонит» там здорово.
        - Сто двадцать девятый шпангоут**. Хорошо. Минимизирую.
        Мы замолчали.
       - Ты ешь, ешь, сынок, - спохватился отец. Хочешь конфетку? – он полез в карман, - я сейчас. Сейчас достану.
       - Спасибо, Батя, не хочу. Спасибо.
       - Ну как знаешь, не стесняйся
       - Чего уж, –  и я обнял рукой его плечи.
* «И нет нам почвы тверже под ногами, чем палубы подводных кораблей» - Эти строки написал Герой Советского Союза, командир подводной лодки «М-172» капитан 2 ранга Фисанович Израиль Ильич (23 ноября 1914 - 27 июля 1944). Его могила – море.
** 129 шпангоут- На ПЛ этого проекта переборка – граница между шестым отсеком – отсеком вспомогательных механизмов и седьмым – реакторным с двумя ядерными реакторами. В трюме шестого отсека у переборки и находились два ручных клапана, которые разобщали носовые и кормовые контура осушительной (аварийной водоотливной) и трюмной магистралей. В этом районе, у переборки уровень излучения был несколько выше, чем вокруг. «Трюмачи» без дела в «яму» не лазали.