Код. Глава 3. 1 Джон

Выбор данного источника, очевидно, не был случайным.

Джон верил в Бога. И вероятно, сейчас это имело особое значение.

Он вдруг осознал то, что уже давно не обращался за ответами к религии – последний раз такое происходило в детстве, когда его представления о мире только начинали формироваться.

С тех пор многое изменилось. И теперь это почему-то вновь стало ему нужно. 

Почему? Возможно, ответы на интересовавшие его сейчас вопросы не могли быть получены исключительно с помощью науки.

Существовало и другое объяснение.

Он продолжал меняться. Его мировоззрение становилось иным. Многие аспекты жизни, представлявшиеся ему ранее нормальными и очевидными, теперь подвергались переоценке.

В том числе – и те, которые являлись основополагающими. Возможно, сейчас пришла очередь осмыслить отношение к религии?

Во что именно он верил все предыдущие годы?

Сложно сказать точно. До текущего момента подобных вопросов не возникало – он просто принимал свою веру как нечто само собой разумеющееся.

Теперь, похоже, пришло время осознать то, чем она являлась в действительности.

С чего следовало начинать? Вероятно, с покаяния. Большую часть своей жизни Джон очевидно был не лучшим христианином.

Исключением, пожалуй, мог быть только период раннего детства – в то время он регулярно ходил в церковь с родителями и обращался к Богу почти ежедневно.

Начиная с колледжа, это стало происходить значительно реже. А после окончания университета – в лучшем случае несколько раз в году.

Формально на то имелись причины – он был занят наукой и своей работой.

Они поглощали его полностью. Нередко ему не хватало времени даже нормально поесть и поспать.

Фактически – всё так и было, но, если говорить откровенно, то занятость являлась лишь оправданием. Действительная причина заключалась в том, что с годами вероятно изменилось его отношение к вере, а возможно даже и сама вера.

Ему просто не хотелось себе в этом признаваться.

Скорее всего – так. Он уже давно не обращался к Богу за советом и помощью.

Теперь же хоть и запоздало, но у него вновь возникла такая потребность и одновременно с ней возникло желание посетить службу.

Вопрос выбора решился автоматически. Он решил пойти в ту самую церковь, которую посещал в детстве.

Там мало что изменилось.

Во всяком случае, на первый взгляд всё выглядело узнаваемым. Священник был другой, но обстановка и атмосфера казались такими же, как и тогда, когда они приходили сюда всей семьёй.

Не удивительно, что, когда началась месса, воспоминания о тех временах буквально нахлынули на него. Будто со стороны Джон отчётливо увидел, как его родители вместе с ним читают писание и поют псалмы.

Видение было коротким. Через несколько секунд реальность вернулась, и он попытался сосредоточиться на службе.

Полученное от неё впечатление оказалось двойственным. То, что говорил святой отец, большей частью казалось ему знакомым, но некоторые фрагменты почему-то воспринимались совсем не так как раньше. 

Отсидев службу до конца и получив благословение, Джон вышел на улицу и прислушался к своим ощущениям и мыслям.

Похоже, что это неожиданно возникшее желание не было случайным. Ему для чего-то требовалось сюда прийти.

Для чего? В тот момент он затруднился с ответом, но впоследствии у него появились некоторые догадки – посещение церкви породило массу новых вопросов и повлияло на его дальнейшие действия.

Притом некоторые из них последовали незамедлительно. Например, сразу же после этого он решил ещё раз перечитать Библию.

Не так как раньше, а по-другому – как источник информации, поддающейся научному анализу. Ему захотелось понять сущность религии, а также определить своё истинное отношение к ней.

В таком деле очевидно следовало обойтись без посредников.

Ему не требовались мнения других людей. Они могли вносить дополнительные искажения своими трактовками и интерпретациями.

Поэтому он и обратился напрямую к первоисточнику.

Первый результат оказался неожиданным. Начав чтение, Джон практически сразу же испытал противоречивые чувства.

С одной стороны, многое из написанного помнилось ему ещё с детства, а с другой – встречалось и то, что казалось не только незнакомым, но и вовсе непонятным.

Более того. Детальное изучение текста порождало сомнение в объективности некоторых ортодоксальных истин – их общепринятые толкования уже не выглядели достаточно убедительными.

Помимо этого, оно вызывало множество вопросов, часть из которых заставила его вспомнить и по-новому посмотреть на своё прошлое.

По порядку. С самого детства, когда он впервые узнал о Боге.

Его знакомство с религией начиналось с семьи. Родители читали ему Библию и брали с собой в церковь.

Тогда у него не было альтернативы. Он считал всё происходящее естественным.

Та вера давала маленькому Джону простые, и как ему в то время казалось, понятные ответы на имевшиеся у него тогда вопросы об устройстве мира.

Постепенно его интересы и познания расширялись. Вопросов становилось больше, и уже не на все из них находились ответы в религии.

Став старше, он узнал про науку.

Она объясняла многое. Причём – подробно. Большинство даваемых ею объяснений подтверждалось опытами, цифрами и фактами.

Возможно именно потому в дальнейшем она по большинству вопросов стала для него приоритетной,

Несмотря на это полного замещения не произошло. Наука могла объяснить практически всё, но никак не объясняла Бога, а Джон не хотел отказываться от веры.

Поэтому он нашёл компромиссное решение – разделил для себя науку и религию.

Впоследствии они не пересекались. Занимаясь наукой, Джон не думал о религии, а обращаясь к Богу – не задавал научных вопросов.

И это его полностью устраивало. Подобное не казалось ему чем-то необычным.

Он неоднократно наблюдал то, как многие другие образованные и критично мыслящие люди ходили в церковь, молились и рассуждали о Боге.

Или даже о различных богах – в научных кругах встречались представители самых разных религий. Они все считали себя верующими, и такое положение вещей представлялось ему нормальным.

Если человек хочет верить в Бога – это его неотъемлемое право, также, как и право каждого самому определять, в какого именно.

Он не видел ничего странного в том, что люди науки, привыкшие во всём сомневаться и искать доказательства, принимали что-то просто на веру. Априори.

Подобные мысли даже не приходили ему в голову. Вплоть до недавнего времени никаких вопросов о вере у него не возникало.

Теперь всё изменилось – Джон пытался применить полученные с помощью науки знания, для того чтобы понять то, почему и во что он хотел верить раньше и сейчас.

Пока это не имело успеха. В данный момент такое понятие отсутствовало.

Имелось лишь некое общее впечатление, которое представлялось ему сложным и противоречивым.

С позиции логики противоречия выглядели кардинальными и очевидными. Наука предполагала факты и доказательства, а религия строилась только на вере.

Непросто для учёного – принимать что-то на веру.

Во всяком случае, для сегодняшнего Джона это было именно так. Даже сама мысль о логической связи науки и религии приводила его в замешательство, но всё же он пытался их как-то связать.

Наука не отрицала бога явно, а просто обходила данный вопрос стороной.

Многие ученые и сами являлись (или, во всяком случае, считали себя) верующими. При том что в науке не было определено место Бога в окружающем мире. У неё не имелось доказательств, как его существования, так и отсутствия.

В отличие от науки религия не нуждалась в доказательствах, ей требовалась только вера.

Подобные расхождения были не просто значительными, а принципиальными. Вероятно, этим и объяснялось малое количество явных связей между наукой и религией.

Кроме того, они нередко расходились в оценках одних и тех же процессов, явлений и фактов, а также по-разному смотрели на мир.

Например, то, чем занимался Джон, с точки зрения науки считалось прогрессом, а с точки зрения религии ещё совсем недавно приравнивалось к святотатству. Хотя, следовало признать и то, что в последнее время религия во многом соглашалась с наукой и уже практически не осуждала внедряемые ею новшества.

Фактически – ту же генетику и внедряемые ею ГМО святые отцы приняли.

Пока ещё не все, но уже многие. И подобных уступок наблюдалось всё больше.

Активно использовались религией и такие общественно значимые явления современной жизни, как смартфоны, компьютеры и социальные сети.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Её адепты являлись обычными земными людьми.

Как показывала практика, некоторые из них не были чужды различным человеческим слабостям, а в отдельных случаях и откровенным грехам – в прессе неоднократно появлялись сообщения не только об участии священнослужителей в различных финансовых махинациях, но даже в совращении детей.

Джону, воспитанному в пуританских традициях, подобное представлялось чем-то немыслимым. Ему было трудно в это поверить, однако и полностью игнорировать данные факты он тоже не мог.

Особенно теперь. В последнее время они вызывали у него соответствующие вопросы и мысли.

Как вообще человек, который искренне верит в Бога, а тем более – служит ему, может совершать такое?

Очевидно никак. Если он делает так осознано, то получается, что его вера – ложь.

А если при этом он продолжает считать себя верующим и учить вере других людей?

Тогда его ложь умножается многократно и связывается с именем Бога. Такое выглядит уже как прямое отступничество или святотатство.

Может есть что-то, что позволяет ему так поступать? Почему он не боится кары?

У Джона имелось всего два вероятных объяснения, позволяющих ответить на эти вопросы

Одно из них не касалось веры напрямую и годилось даже для атеистов. Например, можно было объяснить данные случаи тем, что священник – возможно, всего лишь профессия.

Для того чтобы работать судьёй или адвокатом вовсе не обязательно верить в правосудие. По факту далеко не каждый врач ставит основной целью своей жизни помощь больным.

В любой профессии встречаются разные специалисты и люди – как хорошие, так и плохие. Так принято, что моральные качества и даже некоторые пороки обычно не являются препятствием для осуществления профессиональной деятельности.

С определённой оговоркой – до тех пор, пока эта деятельность явно не выходит за рамки закона.

Причём не божьего, а человеческого. И с этим более-менее понятно – есть чёткие критерии преступлений и правонарушений, соответствующие институты и определённые обществом обязательные для всех правила.

С законом божьим всё обстоит гораздо сложней.

Обладающего действительными божественными полномочиями прокурора в мире людей нет. Так же, как адвоката и присяжных. Здесь всё устроено совсем по-другому.

Данное объяснение представлялось логичным и давало понятные ответы, но вызывало дополнительные вопросы о предназначении профессиональной религии, которые порождали сомнение в её божественной направленности.

Джон не был атеистом и не спешил им стать. Поэтому ему пока не хотелось идти таким путём. 

Второе объяснение являлось альтернативным и давалось с позиции искренней веры.

Оно не требовало каких-то предположений и допущений. Подобное религией прямо предусматривалось – согласно её постулатам, в человеческих душах нуждался не только Бог, но и противостоящая ему сторона.

Тот, кто не выдерживал её искушения – становился отступником. И это – обусловливало всё остальное.

С точки зрения религии ответы были понятными. Отступивший от веры нарушает правила и не боится кары потому, что служит уже не Богу, а иным силам.

Такое объяснение неизбежно приводило к неутешительной мысли: если с пути истинного сбиваются даже священники, которые формально являются представителями Бога на Земле, то, что тогда можно ждать от обычных людей?

Возникали и соответствующие вопросы: например, чему учат своих прихожан подобные «святые отцы»? Как сильно распространено отступничество, и кому действительно можно верить?

Даже их поверхностный анализ приводил к очевидному выводу. Чтобы получить правильные ответы, а также реально распознавать отступников и успешно противостоять искушению прежде всего следовало определить главное: что является критериями истинности веры?

Тех знаний, которые имелись у него на текущий момент для этого было явно недостаточно – требовалась дополнительная информация.

Причём – специфическая. В данном случае объектом изучения являлась религии, и потому его обычные источники, связанные с наукой, скорее всего мало чем могли ему помочь.

Приняв это во внимание Джон решил начать свои поиски с Библии и Катехизиса.

Изучение религиозных текстов дало определённый результат. Через некоторое время ему удалось найти то, что могло содержать ответ на главный вопрос.

Решение данной задачи оказалось далеко не простым – процесс поиска затруднялся ограничениями применения привычных аналитических инструментов.

В первую очередь это касалось логики. Основным препятствием для начальных логических построений было то, что вера являлась отдельной особой категорией восприятия мира, вследствие чего – принципиально отличалась от знания.

Знание всегда базировалось на опыте, а с верой всё обстояло не так. Отсутствие опыта в ней не имело никакого значения.

Различались и подходы. Знание развивалось благодаря сомнению, а вера любые сомнения отрицала.

Либо ты веришь в что-то и принимаешь это как есть, либо не веришь и не принимаешь.

Притом полностью – выборочной и частичной веры не существует. Есть только однозначная и бескомпромиссная альтернатива: или верю, или не верю.

Иначе – это уже не вера.

Данная информация являлась его первой опорной точкой. Всё остальное должно было следовать из этого.

Известно, что в основе христианской религии лежат некие неизменные и непререкаемые положения веры – догматы, сознательный отход от которых (полное неприятие или иная трактовка) называется ересью.

Большая часть из них официально утверждена церковью. Что если именно они и являются теми самыми критериями?

Он решил узнать о них больше.

Подробное изучение догматов не дало ожидаемого результата. Проанализировав соответствующие источники Джон выяснил то, что данные положения очевидно имеют иное назначение и вряд ли могут быть использованы в качестве реальных критериев.

Безусловно для того чтобы считаться членом церкви их требуется признавать, но при этом практически невозможно проверить является ли такое признание действительно искренним.

К тому же есть вопросы и по его правильности – ещё со времён первых Вселенских Соборов даже в самом понимании догмата у представителей разных христианских конфессий имеются значительные отличия. А это – серьёзный минус для общего положения.

Кроме того, согласно мнениям авторитетных Отцов Церкви, догматы относятся к внутреннему существу религии и в большей степени являются истиной теоретического, или созерцательного учения веры, поэтому не применяются для правил жизни, или практической деятельности.

Они теологичны, то есть содержат только учение о Боге и Его домостроительстве. В них не определяются нравоучительные, естественно-научные и прочие истины, и, следовательно, нет ответа на главный вопрос.

Это был тупик. Требовалось возвращаться к исходной точке и искать в других направлениях.

Следующая попытка оказалась более результативной – после детального изучения Пятикнижия Джон пришёл к выводу что базовыми критериями христианской веры, изначально могли быть заповеди так называемого «этического декалога», содержащегося в первой наиболее древней части Библии.

Они являлись универсальными и не имели ограничений свойственных догматам. Данные положения буквально представляли собой свод простых и понятных законов, предназначенный Богом для всех людей, которые хотели в него верить.

Им явно придавалось особое значение – они выделялись в отдельную категорию и о них подробно говорилось в двух книгах из пяти.

Судя по всему, так было не случайно. Их изначальная роль представлялась вполне определённой.

Несмотря на это в дальнейшем она почему-то изменилась. После появления Нового Завета заповеди были приравнены к «любви к ближнему», и если не подменились ею полностью, то очевидно стали чем-то другим.

В настоящее время они массово практически не применялись.

Хотя большинство людей о них что-то слышало и читало, в действительности их принимали и исполняли далеко не все верующие. Иначе как можно было объяснить то, что происходило в мире, где треть населения исповедовала христианство?

Теперь заповеди не имели силы закона и явно не использовались как критерии.

Почему? Вероятно, потому, что их изначальная однозначность и категоричность была нивелирована различными толкованиями.

Дойдя до этой мысли его рассуждения остановились.

Продвинуться дальше пока не удавалось. Возможно, он ещё не был готов к получению искомых ответов или не располагал всей необходимой информацией.

Решив вернуться к данной теме позже, Джон продолжил изучение Библии и переключился на решение других задач.

Их было много. Количество вопросов, на которые требовалось получить ответы, постоянно увеличивалось.

Приходящие мысли затрагивали не только религию, но и самые различные аспекты жизни. Поэтому он также искал информацию и в других, более привычных источниках.

В процессе поиска выяснилось кое-что необычное.

Раньше подобное занятие протекало однотипно. Для получения целого сначала следовало собрать все составляющие его отдельные части.

При этом основная сложность как правило заключалась в том, чтобы определить и сопоставить между собой нужные фрагменты.

С некоторых пор ситуация изменилась. Теперь в ряде случаев многое почему-то складывалось само.

Это явление не поддавалось объяснению, но факт оставался фактом – в последнее время поиск и обработка информации нередко происходили интуитивно.

Точнее даже не так. Во-первых, он как будто знал, что именно ему нужно в данный момент.

И во-вторых, по необъяснимым причинам искомое само привлекало его внимание и вызывало повышенный интерес.

Изменения продолжались. Подобных интересов становилось всё больше.

Регулярный поиск информации и её последующий анализ незаметно вошли в привычку и уже занимали значительную часть его свободного времени.

При том ему уже не нужно было бороться с неприятным ощущением – оно давно исчезло. Процесс, изначально направленный на отвлечение от проблем, стал жизненно необходимым и даже приятным.

Происходящее с ним всё больше напоминало игру.

Судя по всему, это был некий квест. Джон занимался решением последовательных загадок, а реальность с его помощью постоянно продвигала сюжет дальше – ответив на один вопрос, он получал другой, а иногда даже и сразу несколько.

Ему нравилась роль игрока, хотя конечный смысл этой игры пока оставался для него загадкой.

Тем не менее, её сюжет разворачивался. Джон буквально чувствовал то, что каждый день и каждый проверенный факт постепенно приближает его к какой-то цели.

К какой именно? В настоящий момент цель оставалась неизвестной, но он надеялся её узнать.

В том числе – и с помощью новых возможностей. Пока определённость не была достигнута, имело смысл в каких-то случаях полагаться и на интуицию.

Именно так его внимание привлекла книга Бернарда Вербера «Мы, боги». 

Почему? Возможно, из-за названия, которое вызывало ассоциации с религией.

Хотя Джон не любил фантастику и не интересовался подобными книгами раньше, эту он почему-то прочёл полностью, даже несмотря на то, что основная часть прочитанного ему не понравилась.

Впрочем, последнее обстоятельство очевидно не имело значения. Вероятно, данную книгу нужно было прочесть только для того, чтобы найти очередную часть необходимой информации – среди прочего в ней рассказывалось об одном необычном эксперименте:

«Исследователь лаборатории биологического поведения университета Нанси Дидье Дезор поместил в одну клетку шесть крыс с целью изучить их плавательные способности.
Единственный выход из клетки вел в бассейн, который было необходимо переплыть, чтобы добраться до кормушки с пищей. Вскоре выяснилось, что крысы не плыли вместе на поиски пищи.
Все происходило так, как будто они распределили между собой роли. Там было два эксплуатируемых пловца, два эксплуататора, которые не плавали, один независимый пловец и один не плавающий козел отпущения.
Две эксплуатируемые крысы ныряли в воду за пищей. По возвращении в клетку два эксплуататора били их до тех пор, пока они не отдавали свою еду. Лишь когда они насыщались, эксплуатируемые имели право доесть за ними. Эксплуататоры никогда не плавали. Они ограничивались тем, что постоянно били пловцов, чтобы наесться досыта.
Автоном был довольно сильным пловцом, чтобы самому достать пищу и, не дав ее эксплуататорам, самому же и съесть. Наконец, козел отпущения не мог плавать и устрашать эксплуататоров, поэтому, доедал оставшиеся крошки.
То же разделение – два эксплуататора, два эксплуатируемых, один автоном, один козел отпущения – вновь появилось в двадцати клетках, где эксперимент был повторен.
Чтобы лучше понять этот механизм иерархий, Дидье Дезор поместил шесть эксплуататоров вместе. Они дрались всю ночь. Наутро были распределены те же роли. Два эксплуататора, два эксплуатируемых, козел отпущения, автоном. Такой же результат исследователь получил, поместив в одной клетке шесть эксплуатируемых, шесть автономов и шесть козлов отпущения.
Каковы бы ни были индивидуумы, они всегда, в конце концов, распределяют между собой роли.
Опыт был продолжен в большой клетке, куда посадили двести крыс. Они дрались всю ночь. Утром трех крыс, с которых содрали кожу, нашли распятыми на сетке. Мораль: чем больше численность населения, тем больше жестокости по отношению к козлам отпущения.
В то же время, эксплуататоры в большой клетке создали иерархию заместителей, чтобы навязывать свою власть с их помощью, а самим даже не утруждать себя, напрямую терроризируя эксплуатируемых.
Исследователи Нанси продолжили эксперимент, исследуя мозг подопытных. Они пришли к выводу, что наибольший стресс испытывали не козлы отпущения или эксплуатируемые, а как раз наоборот, эксплуататоры. Они, несомненно, опасались потерять свой статус привилегированных и быть вынужденными однажды самим начать работать».

Указанная информация сразу же привлекла его внимание и навела на определённые размышления.

Как учёный Джон не мог на неё не отреагировать. Первой реакцией – было удивление.

Если описываемые автором исследования действительно проводились и показывали именно такие результаты, то почему о них практически ничего не известно?

Они представлялись достаточно необычными для того, чтобы вызвать хоть какое-то обсуждение в научном мире, но – ничего подобного явно не наблюдалось. Не было и видимого интереса со стороны масс-медиа.

Поэтому неудивительно, что у него возникли сомнения в достоверности написанного и он решил всё проверить.

То, что рассказал автор оказалось правдой лишь частично. Реальный отчёт об этом эксперименте заметно отличался от того, который был приведён в книге.

«В университете Нэнси во Франции в 1994-95г.г. Дидье Дезором производились опыты с крысами для изучения их группового поведения в условиях ограниченного доступа к пище.
В лабораторных условиях крысы мужского пола помещались в клетку по 6 особей с выходом на бассейн. В другом конце бассейна находилась кормушка, пищу из которой необходимо было принести в клетку, чтобы съесть. Съесть пищу у кормушки крысы не могли, так как там было мало места. Около одного метра крысе нужно было проплыть под водой, чтобы перенести пищу в клетку. Сравнивались крысы двух пород.
Крысы разделились на тех особей, кто приносил пищу (28 из 58 или 48,3 % для породы WI, 27 из 53 или 50,9 % из породы LE) и тех, кто этого не делал, но отбирал пищу у приносящих ее особей.
В ходе эксперимента выяснилось, что крысы не пытались плыть вместе на поиски пищи. Все происходило так, как будто они распределили между собой социальные роли: были два грабителя, которые вообще никогда не плавали, три эксплуатируемых пловца и один независимый пловец.
Процесс добычи и потребления пищи происходил следующим образом. Три эксплуатируемые крысы ныряли в воду за пищей. По возвращении в клетку два грабителя забирали у них еду. Лишь когда они насыщались, эксплуатируемые могли доесть остатки пищи.
Крысы-грабители сами не плавали. Чтобы наедаться, они ограничивались тем, что отбирали еду у пловцов. Независимый был довольно сильным пловцом, чтобы самому достать пищу и, не отдав ее эксплуататорам, самому же и есть.
То же разделение — два грабителя, три эксплуатируемых, один независимый — вновь проявилось в двадцати клетках, где эксперимент был повторен.
Чтобы лучше понять механизм крысиной иерархии, были помещены шесть грабителей вместе. Между ними были распределены те же социальные роли.
Такой же результат был получен, когда поочередно помещали в одной клетке шесть эксплуатируемых крыс, затем шесть независимых.
То есть распределение крыс по социальным группам восстанавливалось. Получалось что, каков бы ни был предыдущий социальный статус индивидуумов, они всегда, в конце концов, распределяют между собой новые социальные роли.
Авторы сделали вывод, что выбор ролей происходит случайным образом и обусловлен множеством факторов: и природой затруднения в добыче еды, и соотношением голода, опаски воды и опаски драки, и таким образом генетическая врожденная предрасположенность играет незначительную роль в этой социальной ситуации.
Случайно выбранная роль, подкрепляясь успехом, становится в данной группе постоянной: работнику проще лишний раз умело нырнуть, чем в одиночку сопротивляться грабителям, грабителю проще привычно грабить, чем преодолевать опасения перед непривычным нырянием.
Наконец часть грабителей удалось «перевоспитать», когда три предварительно до отвала накормленных работников объединили с тремя голодными грабителями.
Работники играли в клетке, тогда как грабители толпились у воды готовясь сменить роль и преодолеть свою привычку грабить и опаску нырять. Ученые иронично назвали ситуацию «грабители столкнулись с забастовкой».
Были найдены и некоторые различия в установлении ролей, обусловленные генетическими различиями крыс».

Изучив фактические результаты опытов и сравнив их с теми, которые были описаны у Вербера, он получил сразу несколько вопросов.

Первый из них напрямую касался книги. Зачем автор исказил конечные данные эксперимента?

Впрочем, как Джон понял, прочитав всю книгу, этот Вербер был настоящим «фантастом» (в смысле ухода от реальности).

К тому же он явно очеловечивал крыс. Возможно именно потому ему и пришла идея придумать соответствующие «научные» результаты для того, чтобы произвести определённый эффект на читателя.

Остальные вопросы относились уже непосредственно к опытам.

Прежде всего его заинтересовало групповое распределение. Исходя из указанных в отчёте данных логично было предположить то, что иерархии обусловлены биологически.

Такую же мысль высказывали и ученые проводившие эти опыты, но почему-то никто из них не задал очевидный вопрос. Как и чем именно они определяются?

Когда Джон задал этот вопрос себе, ему на ум пришла необычная мысль.

Он сразу обратил внимание на то, что основное распределение социальных ролей среди крыс обеих пород было примерно одинаковым. С учетом статистической погрешности получалось 50 на 50 – половина крыс самостоятельно добывала еду, а другая половина предпочитала пользоваться результатом чужого труда.

О чём могла свидетельствовать такая статистика?

Пришедшее объяснение было предельно простым. Джон предположил, что на крыс могли действовать какие-то равнозначные противоположно направленные силы, которые и определяли выбор каждой конкретной модели поведения.

Такое предположение объясняло и то, почему эти животные меняли сложившиеся иерархические ступени при пересадке.

В него пока не укладывалось наличие трёх разных моделей поведения, но Джон интуитивно чувствовал, что в рамках данной гипотезы их объяснение тоже вероятно имеется. Иначе – получалось, что подопытные крысы могут вживаться в различные образы демонстрируя диаметрально противоположные поведенческие реакции.

Подобные артистические способности животных вызывали большие сомнения. Проще и рациональней было допустить действие неких неизвестных сил, которые заставляли их занимать определённые типовые роли в группе и демонстрировать соответствующее поведение.

Возможно эти силы влияют и на другие сложно организованные живые организмы включая людей?

Вопрос представлялся логичным. На основании данных полученных в ходе опытов можно было предположить, что их действие имело какую-то связь с социумом.

Как именно они могли быть связаны? Скорее всего возникающие иерархические структуры являлись результатом взаимодействия этих сил и какого-то внутреннего фактора, который имелся у каждой особи, входящей в группу.

Что можно было предполагать в качестве такого фактора?

Без дополнительных данных – всё что угодно. Например, им могла быть некая энергия.

Какая именно? По какому принципу осуществлялось взаимодействие?

Вопросы возникали один за другим, но он не спешил на них отвечать. В настоящий момент это была всего лишь гипотеза.

Для того, чтобы её подтвердить или опровергнуть требовалась информация.

Если даже и не энергия, то уж точно не мыслительные способности крыс. Осознанные крысиные иерархии возможно годились для фантастики, но явно не подходили для научного объяснения.

Впрочем, в данном случае фантастика Вербера всё же имела определённый смысл – благодаря ей Джон нашёл реальную информацию об этом эксперименте.

Для чего она ему нужна? Получив данную мысль, он опять испытал знакомое чувство «внутреннего шлагбаума».

Уже не первый раз что-то останавливало его размышления в самый неподходящий момент, и все усилия, направленные на преодоление этой неожиданно возникающей преграды, пока оказывались безрезультатными.