Площадь святого Марка

«Эх! Скользить бы по каналам Венеции, слушая заунывную песнь гондольера, напоминающую такую же бесконечную песнь чукчи-погонщика собачьей упряжки! У того, последнего, глаз уже замылился от красот крайнего Севера, от бесконечной белой тундры, далеких пологих гор, тоже белых, как накрахмаленные простыни, от белого диска солнца, только взошедшего над краем горизонта, чтобы через час опять уйти за него. Весна, однако! У гондольера глаз тоже замылился, он не видит эту красоту, потому что он в ней вырос. И поет он однообразно, хотя, по сравнению с чукчей, в его песне можно угадать арии из известных итальянских опер. Но только угадать. Голос у него есть, а со слухом – беда! Да, и еще покормить бы голубей на площади святого Марка. Непременно, хотя это запрещается. Уж очень много их развелось. Интересно, а что они делают, когда вода в каналах поднимается при наводнении, и площадь на полметра скрывается по водой? Что они едят? Или, они стараются, как верблюды в отношении воды, заранее наесться наперед, чтобы пережить все невзгоды?»

Так думала Наталка, разглядывая в Интернете фотографии в блогах тех счастливиц и счастливцев, которым удалось побывать в Венеции. Ей то это даже в самых хороших снах было трудно себе представить, хотя ей казалось, что она знает Венецию вдоль и поперек. И даже знает, как попасть на остров Мурано. И как найти могилу Иосифа Бродского. Все она знала, как и то, что никогда не попадет туда. Хотя бы потому, что из их поселка на берегу бурного Енисея не ходили поезда, не летали самолеты, и даже автобусы не ходили до Венеции. У Наталки не было загранпаспорта. А зачем он ей был нужен? Чтобы просто лежал? Или, чтобы по нему слетать в Турцию? А кто бы ей оплатил путевку? Разумеется, лучше бы было, если бы ей подарили несколько туров в Турцию. А она обменяла бы их на один тур в Венецию. А, может быть, оттуда она могла бы заехать в Верону, и постоять под балконом Джульетты? Говорят, что те девушки, кто там побывал, потом находили отличных женихов. Но, тогда ей надо было бы уехать из Знаменского.

Потому, что в их селе хороших женихов просто не было. Были подростки, которых еще не забрали в армию. И те, кто вернулся. А возвращался из армии чуть ли не каждый третий. Остальные пристраивались в крупных городах – в Красноярске, в Новосибирске. Кто и на Урал уезжал, или даже за Урал. Это для тех, кто живет в Европе, за Урал – значит в Сибирь. А для сибиряков «за Уралом» - значит в Европе! Да, если даже брать тех, кто возвращался после армии – на каждого приходилось минимум по три потенциальных невесты. Значит, что две не имели никаких шансов. Жалко, что женщин не забирают в армию! Ну, по контракту – это одно. А так, просто, как ребят? Жаль, что не забирают. Тогда можно было бы свет белый посмотреть, кругозор расширить. И остаться потом где-нибудь во Владивостоке, Красноярске, или даже в Екатеринбурге. Или дальше податься.

Говорят, в Калининграде лафа! Там вообще снега иногда почти не бывает. И морозов. И что там такие набережные понастроили – фланируют по ним люди в красивых одеждах, ходят в дорогие кафе и рестораны. И морозов ниже сорока там совсем не бывает! И до Европы – там рукой подать! И в Венецию, в принципе, можно даже на автобусе доехать. И не так дорого! Да, жаль, что девушек не берут в армию в обязательном порядке. А тут – куда уедешь? На кого мать бросишь? Отца то она уже не помнила. А мать – она никуда не поедет. Здесь родилась – здесь и помрет. И Наталка к ней прикована, как пулеметчик-смертник к своему пулемету.
(продолжение следует)