Глава дорогой Леонид Ильич Брежнев

– А правду говорят, что вы, товарищ лейтенант, Брежнева вживую видели?
– Видел… И часто… – пожал плечами Иван.
– Непростой он человек… – задумчиво протянул старшина.

ДОРОГОЙ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ
 
«Бывают настолько мутные омуты, что даже черти чешут затылки, что же там внутри?»
(Из поэмы «Завтрак в Аду»)
 
Леонид Ильич стоял у окна своего кремлёвского кабинета. Стоял сумрачный дождливый день, не обещавший ничего хорошего. Генсек уже сотню раз пожалел, что поддался на уговоры Андропова и Громыко. Эти двое сыграли решающую роль в его роковом решении ввести войска в Афганистан… И что теперь? Минуту назад он звонил по «вертушке» Устинову: тот только мычит. И никакой ясности по срокам! И министр обороны – туда же...
Надо бы уже показать, кто в доме хозяин! А то эти двое крутят им, как хотят… Эх, чёрт – ещё эти проклятые санкции от американцев! А как всё хорошо с ними продвигалось до этого: разоружение, «мир во всём мире», «разрядка международной напряжённости». Афганистан всё перечеркнул, к чёртовой матери …
– А хорошее же время было… Ох, хорошее!
…Вдруг вспомнилось, как участвовал в митинге комсомольцев – победителей социалистического соревнования на целине. Вместе с представителем из Москвы, они сидели на раскладных стульях, в первом ряду. Прямо в глаза из окон било яркое солнце, а с импровизированной сцены выступала молодёжь, бодро рапортуя о своих успехах. В душном сельском зале – да ещё после вчерашних «возлияний» во время торжественного приёма московского гостя – очень хотелось пить.
Неожиданно на сцену поднялась высокая светловолосая комсомолка, и звучным голосом обратилась прямо к нему, к первому секретарю ЦК Казахстана.
– Знаете почему, дорогой Леонид Ильич, мы, комсомольцы, любим нашу коммунистическую партию? Нет, дорогой Леонид Ильич – вы не знаете!
Её маленький сжатый кулачок резанул воздух, лицо раскраснелось, а на белой кофточке расстегнулась верхняя пуговичка, оголив часть молодой груди. Но симпатичная комсомолочка так увлеклась выступлением, что не обращала внимания на все эти мелочи.
Участники слёта с одобрением загудели, наблюдая, как вздымаются и опускаются белые бугорки на её белоснежной кофте…
– Мы любим нашу партию… – её глаза вдруг блеснули огнём, и она, глядя прямо в лицо «главного коммуниста республики», отчеканила каждое слово, как будто вбивала гвозди в его чувствительное сердце. – Потому, что вы… Да, именно вы, дорогой Леонид Ильич, и такие как вы, возглавляете её!
Брежнев тогда, вспомнилось, даже поёжился и искоса посмотрел на рядом сидящего инструктора ЦК. А что, если тот доложит «на самый верх»?
В это время все присутствующие в одном порыве поднялись и продолжительными овациями стали приветствовать родное партийное руководство. Что – вот так запросто! – сидит рядом с ними, с комсомольцами-целинниками, пожимает руки, понимает и ценит их, молодых. И это чувство единства наполняло жизнь смыслом и давало силы трудиться на благо родной страны.
А потом, вместе с московскими гостями и комсомольским активом, сидя за длинными столами под брезентовым тентом, ел похлёбку со свежеиспечённым хлебом. И поднимал тост за Никиту Сергеевича Хрущёва и «нашу удивительную молодежь», что по зову сердца приехала осваивать целину. Что, несмотря на все трудности и неудобства, молодая комсомольская смена делает великое дело! И вся огромная страна – да что страна: весь Мир! – с восторгом наблюдает за их трудовыми победами.
А вечером – отправленный «с поручением» помощник сам сел за руль его «Волги» и, когда уже совсем стемнело, привёз молодую комсомолку к нему в комфортабельный командирский вагончик, (что специально изготовили для выездов партийного руководства на целинные земли).
Что она тогда попросила? Кажется комнату в общежитии и орден за целину.. Орден она не получила а два месяца отпуска и грамоту это точно...
Сколько тогда ему стукнуло? Лет эдак 47 или 48? А ей – двадцать? Или и того меньше?
…Леонид Ильич поёжился от приятных воспоминаний. Сколько у него было всего женщин, разве можно всех упомнить? Не считая, конечно, войны... А ещё – безумно любящую его Тамару… Да, слаб он к женскому полу, слаб. Но это – хорошая слабость.
Но вот только сердце подводит что-то в последнее время. А ведь с той памятной ночи на целине, проведённой с любвеобильной комсомолкой, и прошло всего-то меньше двадцати лет! А сегодня он – разбитый больной старик, стремительно теряющий интерес к происходящему вокруг него!
Зазвонил «АТС-1»… Щёлоков!
– Леонид Ильич. Нужно поговорить, по очень срочному вопросу.
– Так заходи сейчас.
– Нет, надо не в кабинете... – «главный милиционер» замялся. – Если я вечерком, прямо домой? То как?
Наступила пауза.
– У меня информация важная, касается Галины. Здесь чужие уши не нужны.
Николай Анисимович Щёлоков, министр внутренних дел СССР, прекрасно знал, чем можно зацепить генсека. Тот уже больше двух часов в день просто не мог работать. Но что касалось родной дочери и её проблем – немедленно отодвигал все дела в сторону.
– Жду! – коротко произнёс Брежнев и положил трубку.
Кто знал его близко, был в курсе, что существует два Брежнева. Один – с нарушенной дикцией, любящий ордена и всякие наградные побрякушки. А есть и другой – хитрый, расчётливый, умеющий расставлять противовесы, мирить и сорить своё окружение. Обеспечивать своё лидерство, несмотря на постоянные проблемы со здоровьем и памятью.
Именно он, в своё время, настаивал на физическом устранении Хрущева – и только трусость и слабость членов Политбюро сохранило бывшему генсеку жизнь. А затем перетащил в Москву и сформировал свой «Днепропетровский клан», не обращая внимания на ропот и негодование ряда членов Политбюро. И даже самолично «посадил» Андропова на пост руководителя КГБ, обеспечив себе надёжный тыл. Но в тоже время – подсадил к нему двух «своих» замов. (Андропов их органически не переваривал – зная, что те докладывают Брежневу о всём, что происходит за наглухо закрытыми чекистскими дверями).
А в довершение андроповского унижения, прозорливый Леонид Ильич возвысил до небес своего дружка, главу МВД Щёлокова – поселив их вместе: в одном доме и подъезде. Чтобы следили друг за другом все двадцать четыре часа в сутки.
Это он позаимствовал у Сталина, но в отличии от того – не уничтожал своё окружение, а наоборот хвалил их и одаривал наградами и должностями. Именно ему члены Политбюро обязаны своим восхождением к вершинам власти. И потому понимали: чем дольше Брежнев будет находиться у власти, тем дольше будет длиться и их собственная власть.
Он – как мог, из всех сил! – консервировал ситуацию. Чтобы ничто не могло нарушить того баланса сил внутри партии и государства, который с таким трудом был им лично достигнут за восемнадцать лет правления…
…Но расплатой стал полный отрыв от реальности происходящего. Мир быстро менялся, семимильными шагами двигалась научно-техническая революция… С каждым годом становилось всё очевиднее, что перемены в стране давно уже назрели. Но генсек Брежнев просто уже не мог ничего поделать! Да, если говорить по правде – то и не хотел никаких перемен.
…Вечером, в квартиру к Леониду Ильичу пришёл Щёлоков. Поставил на стол бутылку коньяка. Сколько лет они уже знакомы? С того памятного 1939-го? Всю жизнь – на «ты»: это их право, как людей, что доросли до своих должностей с заводских окраин. Прошедшие войну, забравшую у них лучшие годы жизни.
Но сейчас – особый случай. Щёлоков прекрасно знал, что Андропов поставил под контроль каждый шаг дряхлеющего руководителя государства. И разговаривать в кремлёвском кабинете – уже небезопасно.
…Он молча положил на стол перед своим старым другом и покровителем папку.
– Что это? – ткнул пальцем в папку Брежнев. Он развалился в кресле, одетый в домашнюю пижаму: никого в квартире не было – все родные находились на даче.
– Это список всех, кого Андропов запустил в разработку.
– И кто в этом списке? – Брежнев уже не мог надолго сосредотачивать внимание на отдельном предмете.
– Ты, Лёня, ты!
И, немного помолчав, добавил: «И вся твоя семья!»
Наступила гнетущая пауза.
– Я к тебе, Лёня, не так просто пришёл, а как к старому другу. Всё уже решено на его пути к власти! Осталась лишь одна малость. Это – ты. Но, думаю, и эту проблему скоро решат.
 
…Сколько Щёлоков оставался в квартире Брежнева – точно неизвестно. Но уже через час Андропов получил информацию: время «пошло на часы»! И становилось важным – какое из суперведомств успеет нанести удар первым.
Андропов отдавал себе отчёт, что в «Бриллиантовом деле», о котором накануне докладывал Брежневу, он впервые открыто обозначил имя дочери генсека, Галины. И потому – очень рискует.
И отлично понимал ещё и то, что ситуация с каждым днём ухудшается – всё сильнее и сильнее. Хотя у его заклятого врага, министра МВД Щёлокова, пока ещё и недостаточно административного ресурса для устранения руководителя КГБ…
Но если созреет заговор внутри самого Политбюро, и Брежнев решится на его смещение – то можно лишиться всего! Включая и жизни…
Судьба Берии являлась живым укором для потомков!..

Продолжение следует..